Н. Федорова. «Костер». Театр «Блоха».
Режиссер Максим Максимов

«Блоха» — театр, разместившийся в узком, похожем на пенал, пространстве площадью 9 м2, включающем гардероб, фойе, буфет, зрительный зал на три ряда и шесть мест и, конечно, сцену размером буквально метр на метр. Перед началом спектакля проводится экскурсия: двигаться не надо, лишь переводить взгляд — и открывается все прелестное миниатюрное хозяйство, от крошечных чашек и рюмочек до компостера, которым пробивают билеты, от портретной галереи актеров, занятых в репертуаре «Блохи», до страницы из биологического атласа с видами блох и других скачущих букашек. Во время экскурсии мы узнаем историю места, где мы находимся, и изучаем ритуалы, которые сопровождают показ спектакля в столь удивительных условиях. Перед «Костром» встречала и привечала публику актриса Ксения Пономарева—Бородина, и ее обаяние, мягкий голос, живой юмор и искренность сразу настроили на нужный лад.

Итак, в самом маленьком театре я провела самый теплый и ласковый вечер в декабре. Сидела у костра, слушала звуки леса, пила чай. Тихонько подпевала актеру Гоше Салтыкову — он под обязательную у костра гитару пел песни, от самых очевидных («Все отболит, и мудрый говорит…») до таких, что даже гуглу неизвестны. Писала на бумажке слова, которые я хотела бы сжечь в костре, чтобы их не существовало в жизни. Мечтала о будущем лете… Обычно интерактивные приемы в театре меня настораживают, но здесь все получалось естественно, и те действия, которые предлагалось совершать зрителям, были одновременно условными и реальными, театральные законы не нарушались. Течение спектакля было неспешным, оно успокаивало и постепенно, исподволь отключало от обычной городской жизни (там, за стеной, остались наше постоянное напряжение, утомительная суета, торопливость). Возник маленький безопасный мир. Не без грусти, но добрый и утешающий тех, кто в этом остро нуждается.

А. Галимзянова, Г. Салтыков в сцене из спектакля. Фото П. Назаровой

Все началось с раздачи одежды, в которой удобно сидеть на поляне у костра, — клетчатых рубашек и болоньевых курток, очень знакомых, как будто своих (у всех есть такие «дачные» или «лесные» вещи). Огонь появился из прозрачной пищевой пленки, трепетавшей от маленького вентилятора. А вот потрескивание сучьев, шипение капель дождя на горячих поленьях, шорох листьев и хруст веток — все эти звуки создали мы сами. Актриса Ася Галимзянова вручила нам скрипучую бумагу, пупырчатую пленку, фольгу, и «музыка» нашего самодеятельного оркестра чудесным образом превратилась в симфонию лесных шумов, которые тут же были записаны на смартфон и потом создавали звуковой фон для незатейливых, но славных и обнадеживающих историй (пьеса Настасьи Федоровой), рассказанных Галимзяновой как бы невзначай, без специальных театральных интонаций. Один из рассказов — о постепенно осыпающемся, исчезающем песчаном береге — показался острым личным воспоминанием. Не отпускает до сих пор фраза: «Водохранилище может слизать следы моего костра».

Тревога о жизни, которую любишь и которую так боишься потерять, — ее невозможно не разделить.

13 декабря 2024 г.