«Сертификат жизни». Р. Эйлаши.
Продюсерский центр «ДА» на сцене театра «Шалом».
Режиссер Михаил Бычков.

Актрисы Вера Бабичева, Евгения Симонова и Зоя Кайдановская однажды уже играли пьесу «на троих» — это был спектакль «Три высокие женщины» по пьесе Эдварда Олби, поставленный в 2004 году Сергеем Голомазовым в Театре на Малой Бронной. Прошло более двадцати лет, и вот они снова образовали сценическое трио. Пьесу популярного австралийского драматурга Рона Элайши в переводе Ольги Варшавер — «Сертификат жизни» — взял продюсерский центр «ДА», только что созданный Дарьей Андреевой и Анастасией Ермоловой, а Московский еврейский театр «Шалом» предоставил площадку.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Евсюкова.

В этой театральной истории есть внутренние, чисто цеховые сюжеты, когда работают и старые творческие привязанности, и цепь «рукопожатий», и ментальные совпадения, и тематические рифмы. Одна из героинь пьесы Элайши — жертва Холокоста, так где, как не в «Шаломе», играть спектакль? Однажды счастливо встретившиеся на сцене три выдающиеся актрисы обращаются к режиссеру Михаилу Бычкову — возможно, они не только видели прежде поставленные им замечательные спектакли Воронежского Камерного театра, но посмотрели и один из последних по времени — «Академию смеха» Коки Митани. А эту «хорошо сделанную» и в известной степени коммерческую пьесу Бычков превратил в серьезнейшее театральное высказывание, в то время как во множестве других интерпретаций она звучит всего лишь бойкой комедией положений.

Замечу, что и «Сертификат жизни» очень ладно скроен. Он весьма ловко прошит беспроигрышными ходами (сумасбродная мать и сломленная дочь, вольнолюбивая старушка против непробиваемой чиновницы, не изжитые психологические травмы, «скелеты в шкафу»), исключительно щедро насыщен колкими, интеллектуально отточенными репликами, да еще с присутствием «еврейских штучек». Тут, подозреваю, маячит прямая перспектива «кассового» спектакля — такого, на котором почтенной публике будет предложено посмеяться, всплакнуть, да и выйти из театра с легким сердцем. Признаться, и для продюсерского опыта, тем более для первого — это во всех смыслах просто идеальный материал.

В. Бабичева (Клара), Е. Симонова (Эрика).
Фото — Екатерина Евсюкова.

Однако, в искусстве, видимо, более важно даже не «про что» и не «как», а «кто»? Впрочем, и в том, «про что?», стоит разобраться поглубже. Итак, Клара Рейх (Вера Бабичева), прошедшая концлагерь, пережившая смерть мужа и маленькой дочери, живет теперь назло врагу. Ее страшная травма превратилась в испепеляющую энергию личной победы над Гитлером, которого она низвергает ежедневно уже одним тем фактом, что он давно издох, а она все еще жива. Однако, обитая в Германии, она должна ежегодно предъявлять чиновнику так называемый «Сертификат жизни» (Lebensbescheinigung), чтобы получать пособие. И вот она упрямо глумится над бюрократкой Эрикой (Евгения Симонова), над ее чиновничьими требованиями документов (дескать, вот же я, живая, на кой ляд вам бумажка?). А рядом — ее великовозрастная дочь Хильда (Зоя Кайдановская), и названная-то в честь той, погибшей в лагере, и задавленная теперь материнским характером до такой степени, что однажды впадает в жесточайшую, клиническую депрессию. В свою очередь чиновница Эрика тоже несет свой крест: истово служит в социальном отделе и помогает бывшим жертвам, полагая, что ее отец был коммунистом и погиб в том же концлагере. Однако все оказывается не так, как она думала.

В. Бабичева (Клара), З. Кайдановская (Хильда).
Фото — Екатерина Евсюкова.

Жертвы насильственные и приносимые сознательно, фанатичные идефикс и искренние чувства, действия, кажущиеся правильными и оборачивающиеся напрасными, наконец, война и мир, взаимопроникаемые и имеющие между собой весьма призрачные границы, — все это укладывается в темы пьесы Рона Элайши. В пресс-релизах спектакля обозначена тема Холокоста, но это верно лишь постольку, поскольку Клара его пережила и как его жертва ежегодно пересекается с социальным работником Эрикой. На самом же деле пьеса (и в этом как раз ее очевидная актуальность) — о том, как пагубна эскалация зла, как трудно в нынешнем, вновь расчеловеченном мире отличить правду от лжи, палача от жертвы, спекуляцию на трагедии от подлинной и непреложной значимости этой трагедии. Наконец, о том, как сохранить в самом себе, пардон за пафос, некие базовые ценности: и веру, и любовь к ближнему, и национальное самосознание, и верность общественному долгу. Как это сделать, когда цинизм общей ситуации переливается через край и все уже не то, чем кажется? И вот невыносимая старуха Клара в конце концов умирает, но до последнего вздоха запальчиво утверждает, что она атеистка. А ее дочь Хильда поет на похоронах матери Кадиш. А засушенная чиновничьим орднунгом Эрика в один прекрасный момент меняет костюм, прическу, выражение лица, интонацию — и будто начинает жить. Все это — к вопросу «про что?».

Режиссер Михаил Бычков читает пьесу как ироничную, интеллектуальную клоунаду, используя брехтовское остранение. Он оставляет сцену совершенно пустой, а художник Наталья Войнова одевает героинь в костюмы, почти что «говорящие». Хильда носит нелепые, детские платья, поскольку так и не может под давлением властной матери осознать самое себя. Эрика до поры закована в огромный скучный пиджак, ее шею затягивает широкий мужской галстук, а голову венчает чудовищный пучок-«хала». Клара же ходит в свободном плаще, похожем на халат, а на буйной и упрямой, как она сама, седой шевелюре красуется алый берет — тоже своеобразный «сертификат» жизни всем назло. Выходя на сцену втроем, актрисы смотрятся очень живописно и создают нечто похожее на клоунское трио — яркие, чудаковатые пятна на нейтральном темном фоне. Эпизоды четко отбиваются один от другого, жрица порядка Эрика проходит с табличкой, на которой написано, сколько прошло времени.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Евсюкова.

Весь этот каскад событий и ярких реплик в безупречном переводе Ольги Варшавер Михаил Бычков вместе с замечательными актрисами будто переводит в иной регистр. Не допускает ни грамма «смака» или натужного серьеза. На сцене возникает тонкая материя трагикомедии, нескрываемо театральная, но совсем без жирных красок. Спектакль, музыкальным лейтмотивом которого становится старый шлягер, знаменитая венгерская «Серебряная гитара», существует в предельно условном режиме, внутри которого русские актрисы демонстрируют настоящий европейский шик. Тонкими штрихами намечают психологию, точно берут характер и стиль. Вера Бабичева с упрямым и недобрым выражением лица, с вечно написанным на лбу вызовом всему миру, с горящими как угольки глазами и чуть-чуть «деревянной», старушечьей пластикой; Зоя Кайдановская с постоянно растерянной, обескураженной миной, с тонким голоском и неуклюжими движениями; Евгения Симонова, будто наглухо застегнутая на молнию, проглотившая аршин, с интонациями «долженствования», с дежурной офисной улыбкой… А далее каждая из них в процессе событий меняет тональность. Как точно, я бы сказала, даже «музыкально» происходят у них эти процессы, как маски тают на их лицах, обнажая истинные чувства! Все это вышесказанное по мере возможностей отвечает на два вопроса: «как» и главное — «кто»? Пьеса Рона Элайши явно получила в Москве отличное сценическое обеспечение, причем по всем статьям. Получился очень стильный спектакль, филигранно и поставленный, и сыгранный. На тему, которая гораздо шире Холокоста как такового, хотя, безусловно, и вместе с ним. Мы ведь еще не так давно думали, что больше не будет, а вот — опять…