Н. В. Гоголь. «Портрет». ЦЕХЪ театр.
Автор инсценировки и режиссер Виктор Бугаков, художник Антон Батанов

Мистическая и вполне реалистическая повесть Гоголя «Портрет» — так себе повод вывести на подиум тройку среднестатистических чертей, шествующих в Санкт-Петербург и декламирующих тексты про Невский проспект. Впрочем, нынче в тренде персонифицировать чертей и запускать их в человеческом обличье в люди, чтобы было понятно — бес ходит между нами (вспомните свежий сериал В. Мирзоева «Преступление и наказание»: никто не виноват, это все черт проклятый…).

Повесть Гоголя — сомнительный повод обвинить чертей в случившемся с художником Чартковым. Разве он не сам? Ведь куда глубже и разветвленнее гоголевский конфликт искусства и неискусства, кропотливого невидимого художественного труда, приводящего к успеху товарища Чарткова, — и быстрой радости «глазуновщины». Неужели черти важнее проблемы предательства своего таланта, когда ты голоден?

В конце концов, изначальный искус, некая сила судьбы, подкидывающая Чарткову 1000 червонцев из разломавшейся рамы, в которую запечатан портрет магнетического старика, — тоже высокое искусство, ведь это отличная живописная работа какого-то мастера! А уж был ли этот старик или этот мастер дьяволом-искусителем или сам по себе Чартков оказался слаб и причина таилась в нем самом, — бог весть (или черт знает).

Сцена из спектакля. Фото из архива театра

Повесть Гоголя имеет мало общего с петербургской чертовней, к которой привычен ЦЕХЪ театр. Да, надо сказать, вся эта игровая чертовня, вообще-то, уже сильно состарилась на отечественных подмостках, столько ее бывало. Хочешь поработать с бородатым штампом — води чертей по подиуму, представляя, что это Невский проспект…

Но в спектакле Виктора Бугакова именно эта троица (главный — Михаил Каргапольцев, пристяжные — Тарон Алексанян и Михаил Абрамов) корчит страшные рожи, глядит наклеенными бельмами нечеловеческих глаз и смеется утробным смехом, правя свой бал. Черти искушают бледного Чарткова (Егор Медведев), дрожащего от голода в своей каморке на Васильевском, куда Учитель (Виктор Кривонос) приносит ему суп в авоське (это образ посвежее). Не может спасти его и танцующая прекрасная дама — Психея (помните, в скольких спектаклях так же порхали психеи и музы? Я сосчитать затрудняюсь).

А сколько условных дам света дефилировало и принимало позы на подмостках гоголевских постановок, наглядно показывая свою отрицательную сущность? Здесь их две — Маргарита Лоскутникова и Юлия Иванова. Заканчивается же все, конечно (правильно, угадали), босховскими картинами свиных рыл, которые надевают на головы герои застолья во главе с оскотинившимся Чартковым. В это время вылупившиеся из картин Чарткова трубы-змеи душат его наподобие змей «Лаокоона». Искусство мстит творцу, дело понятное.

Увы, спектакль сделан «из того, что было» в театре много раз, из театральных очевидностей, из вторичных образов и приемов. Они даже не раздражают, мы к ним привыкли, но и не волнуют: эх, раз, еще раз, еще много-много раз…

Спектакль, дай ответ на главный вопрос «Портрета»: почему безумие Чарткова выразилось в уничтожении шедевров? Что за такой феномен — предавший себя художник, ставший служить конъюнктуре времени, не просто сходит с ума, а в безумии своем начинает уничтожать все самое талантливое?

Не дает ответа. А ведь это очень современный вопрос, если оглядеться окрест…