«Любовь во время чумы». Киношкола Лендок, 2024. Режиссер Мария Педько, операторы Юрий Сорокин, Артем Игнатов, Мария Педько

Актриса Ирина Терешенкова, героиня этого фильма, четверть века прослужила в Театре имени Ленсовета, застала его золотое время — лучшие годы Игоря Владимирова, — а ныне проживает в Доме ветеранов сцены имени М. Г. Савиной. Широкому зрителю неизвестна, в кино почти не снималась. Но и не сказать, что сценическую свою жизнь провела в массовке. В послужном списке Ирины Александровны есть роли заметные и даже весомые: как Люси Браун в «Трехгрошовой опере» Владимирова или Марта в «Пассажирке» Геннадия Опоркова; да и Надя Шевелева в спектакле «Однажды в новогоднюю ночь», для истории проходном (чего не скажешь про киноверсию Эльдара Рязанова), все же — главная роль. А еще — Гелена в знаменитой на весь театральный Ленинград «Варшавской мелодии», которую Терешенкова стала играть после того, как ушла в декрет Алиса Фрейндлих. В анонсах фильма, привлекая внимание, пишут, что он об актрисе, которая «играла в очередь с Фрейндлих». В этом и драматизм, и «драматургия», и скрытый конфликт.

Вспоминается другая документальная картина: «Алиса. Волнение» (2020) Дениса Клеблеева — с ее уникальной возможностью подсмотреть приватную жизнь легенды, каждый шаг которой интересен всем. Алиса Бруновна впервые берет на руки правнука. Алиса Бруновна в храме на его крестинах. Алиса Бруновна, дачница, покупает что-то в киоске. Конечно, Алиса Бруновна в БДТ, где к ней практически сакральное отношение. Иван Вырыпаев ставит на нее свое «Волнение», специально для великой актрисы написанное, и видишь: модный автор, который за словом в карман не полезет, сам волнуется перед ней, аки робкий юноша. Художники подбирают Алисе Бруновне украшения из настоящих камней, купленные к спектаклю, а она сетует: зачем так роскошествовать? почему не бижутерия?.. Алиса Бруновна позирует в дизайнерской выгородке к премьерному спектаклю и так органична на этой фотосессии для модного журнала. Непрерывные трепыхания заботливых рук словно ткут вокруг Фрейндлих невидимый кокон.

И. Терешенкова. Кадр из фильма

Ирина Терешенкова существует в несколько иных условиях. Общего у актрис разве что кот(у одной Дусик, у другой, если не ошибаюсь, Максик), занимающий в жизни каждой очень важное место. Название фильма Педько тоже повторяет название спектакля, в котором играет ее героиня. Если у Клеблеева показано, что актриса, вписанная в мифологию города, сама ставшая его символом, не забронзовела и сохранила заветное волнение (этакий «рецепт ее молодости»), то здесь сделан акцент на любви к жизни — сколь бы она, жизнь, ни была сурова. Ведь что такое для актрисы служить в труппе, где прима — жена главного режиссера, а репертуар формируется как некий пьедестал для нее? И вы с ней к тому же в одной возрастной категории, подходите для одних и тех же ролей, но твой муж — актер этого же театра, такой же зависимый актер, не сказать что звезда. И что такое уйти из театра в 48 лет? Сегодня иные питерские актрисы переживают в эти годы самый свой расцвет. И что такое в этот сложный период остаться одной? И пойти работать уборщицей… Правда, через какое-то время Ирина Александровна стала в этой же конторе менеджером. И нашла себя как фотограф. Словно какая-то сила пыталась вымарать человека из жизни и искусства, а он, человек, выстоял, не озлобился, работает — творит в меру отпущенных ему возможностей. И даже сохраняет внутренний свет.

Кадры из фильма

Кадры из фильма

Продюсер по одному из своих образований, Мария Педько выучилась на режиссера документального кино в мастерской Сергея Карандашова на Лендоке. Прошлым летом на выпускном показе я и увидел эту работу среди других дипломов, надо сказать, очень достойных. Режиссеры (а курс оказался целиком женским) были не похожи друг на друга, у каждого свое лицо, каждый нашел свою тему. На фоне героев других фильмов Ирина Терешенкова могла бы, казалось, и затеряться (в мою память надолго врезалась трагифарсовая короткометражка Фатимы Черкасовой о двух отсидевших на зоне подругах, колоритных необычайно, которые справляют Новый год на тогда еще «открытой» Думской). Да, документалки об актерах — жанр довольно ходовой, но внимание авторов чаще всего привлекают звезды (нынешние ли, бывшие ли). Ирина Терешенкова не фрик, не радикал, не экстравагантная натура; скорее — интроверт, без сомнений — интеллигентная петербургская дама, начитанная, скромная, миловидная. И тем не менее эта дипломная работа получила профессиональное признание, у нее благополучная фестивальная судьба, хотя по формату фильм не слишком удобен. 50 минут — это вроде и не короткометражка, но и не полный метр.

Кадры из фильма

Дело не только в том, что фильм кропотливо сделан и что в него вложено очень много сил и времени (режиссер несколько месяцев не просто провела, но прожила вместе со своей героиней). Дело в ракурсе, который находит Педько. Обычное и обыденное она преподносит нестандартно, резко, выразительно.

Картина начинается с приготовлений к показу в питерском Доме актера. Моноспектакль «Любовь во время чумы» по Маркесу, который Терешенкова подготовила к своему 80-летию. Считываются доверительные отношения режиссера и Ирины Александровны, которая словно не замечает камеры, позволяет ей приблизиться, не стесняется своей обнаженной спины и рук. Снято так, что ты, зритель, оказываешься среди героев. Ты там, в закулисье Дома актера, рядом с актрисой и ее помощницей, тоже из ДВС, тоже актрисой — Алевтиной Архангельской, трогательной старушкой, которая сервирует скромное угощение на послеспектакльный фуршет и слышит замечание: «Что ты делаешь? Гостям же так будет неудобно…» — «Ну извини, помощницу ты себе выбрала неправильно, как всегда». Она же помогает Терешенковой надеть нехитрое микрофонное устройство, ничего в этом не понимая. Режиссеру (она в этом эпизоде еще и оператор) приходится поспешить на помощь, положив на стол камеру, которая комично утыкается в бутылку вина. Алевтина Федоровна извещает Ирину Александровну о зрителях, пришедших на спектакль; с особенной гордостью — о мужчине «лет сорока» (концы фраз кокетливо уходят ввысь, придавая речи старомодную вычурность). Сняты эти сумбурные приготовления к спектаклю остро и с нежностью. Перед нами — словно артефакты иной эпохи, актрисы «из бывших», и держат они себя так театрально, что можно подумать, будто это игровое кино. Такой отпечаток наложила профессия на «ветеранов российской сцены». Да, именно российской, поскольку ни в одной другой стране мира Левиафану под названием «театр» не отдавались так самозабвенно, жертвенно и истово, как на одной шестой части суши. (Вы стояли когда-нибудь на большой сцене академического театра? Чувство сладостное, но ты словно в пасти кита. Этому священному чудищу ничего не стоит перемолоть тебя, превратить в планктон.)

И. Терешенкова. (Клер Маршалл). «Миссис Пайпер ведет следствие». Фото из архива театра

Есть в этом фильме столь выразительные мизансцены, подброшенные самой жизнью, что невольно думаешь: а мог бы такое сочинить режиссер-«постановщик»? Например, эпизод, где обитательницы ДВС, готовясь станцевать сиртаки в концерте, разминаются, будто они в балетном классе. В этих кадрах есть что-то от Муратовой.

Вместо портрета на фоне успешного семейства, как у Дениса Клеблеева, — картина одиночества. Ирина Александровна всегда отделена от своего окружения, будь то обитательницы ДВС или толпа отдыхающих на пароходе, и есть в этом драматизм. Кажется, эта дама должна принадлежать иной среде. Дом ветеранов сцены, Дом актера, театр-дом: мотив дома сквозной для этого фильма… Героиня, бывшая детдомовская девчонка, безо всякого блата поступила в Театральный институт (на курс Леонида Макарьева, в фильме не упомянутого, но имя это мы, театральные люди, знаем). Приглашение в Театр имени Ленсовета! О периоде Владимирова точно и образно сказала Надежда Таршис, когда открывалась выставка к его столетию: «Теперь, с дистанции, все видится иначе, Атлантида всплыла. А это действительно Атлантида. Владимиров оставил целый архипелаг спектаклей — демократичных и глубоких одновременно, и в этом была специфика этого театра». Но последние три года службы в этом театре Терешенкова совмещала актерскую деятельность с должностью завтруппой, что окончилось нервным срывом (после очередного конфликта с главным режиссером) и больницей. Когда же Ирине Александровне сообщили, что с ней не продлевают актерский договор, она написала заявление, а Игорь Петрович тут же подписал. Терешенкова ушла в никуда. «Бегаешь как курица с отрубленной головой», — как емко и безжалостно вспоминает она. И когда через много лет у Ирины Александровны появилась возможность оказаться в ДВС, она появилась там не как актриса, но как фотограф: к тому времени она нашла себя в этом качестве.

И. Терешенкова. (Королева Английская). «Левша». Фото из архива театра

Режиссер не стремится приблизить драму жизни своей героини к трагедии. Ирина Александровна ни о ком не говорит с обидой. Конфликты, о которых могло быть поведано более остро и развернуто, приглушены, режиссерски это сделано интеллигентно — в духе самой героини. Осмысляя перед камерой прожитое, она стремится понять других. «Игорь Петрович был уже тяжело болен, мы об этом тогда не знали». Даже о том, что начиналась жизнь в казенном доме и вот сейчас актриса снова в казенном доме, сказано весело. Родная стихия! И Терешенкова вынимает из старого кресла, на котором лежит кот, афишу спектакля «Театр — любовь моя», который они играли вместе с Ларисой Леоновой. Афиша со столь возвышенным заглавием стала просто картонкой под сиденьем. Грустно и смешно. А не смешно и грустно слышать, как Ирина Александровна говорит, что сейчас в театре ее нет ни на одной фотографии. Нет, на одной есть, но там виден только краешек платья. И ты думаешь о том, сколько же в истории каждого большого театра актеров и актрис, которые всю жизнь отдали ему, а что же? Лишь «краешек платья» на фото в фойе… Какие склепы, могильники, курганы представляют собой театры со славным прошлым, сколько великолепных артистов сгнили там в массовке. Просто потому, что (как выразилась Татьяна Москвина, говоря о товстоноговском БДТ) в первых рядах стояли такие актеры-зубры, сквозь которых было не прорваться даже очень сильным.

И. Терешенкова (Красина). "Приказ".Фото из архива театра

Этот фильм не столь «текст», сколько ощутимый процесс совместного проживания автора со своей героиней. Протяженный во времени труд. Педько часами интервьюировала Терешенкову и ее коллег, ходила на ее выступления, сопровождала в путешествиях. И конечно, жизнь не могла не вмешаться и не подбросить режиссеру какое-то исключительное событие. Уже на стадии монтажа Ирине Александровне позвонили из родного театра и пригласили сыграть в спектакле «Воскресение» Айдара Заббарова. Нечаянная радость для документалиста. И вот — мы видим Терешенкову на сцене и в гримерке с другими актрисами, с которыми у нее очень теплые отношения.

Конечно, это не сравнить с триумфальным возвращением той же Алисы Бруновны, когда двадцать лет назад она сыграла моноспектакль «Оскар и Розовая дама» в режиссуре Владислава Пази. Слишком уж узким кругом это возвращение Терешенковой в театр-дом было воспринято как событие. Но это важно для нас, зрителей фильма. Ближе к выпуску спектакль резали, и в итоге роль Ирины Александровны оказалась не той, где актрисе можно развернуться. «Я здесь инкогнито», — говорит она в кадре, улыбаясь и держа в руке программку. В ней Терешенкова обозначена как Старушка в церкви, в спектакле же никакой «старушки в церкви» нет, эта сцена выпала. Но не в этом же дело!

А в чем тогда? Ирина Александровна, ожидая вызова на сцену, пьет чай в гримерке со «своими», и ты ощущаешь, как им всем хорошо вместе. На премьеру пришли другие обитательницы ДВС, они пьют кофе в зрительском буфете и переживают за подругу. Этот фильм пленяет такими мелочами, в которых и заключается сама жизнь. Ирина Терешенкова не стала символом и легендой, перед нами самая обыкновенная жизнь, но рассмотренная с тем сосредоточенным вниманием, которое (как говорила Симона Вейль) и есть любовь.

И. Терешенкова (Марта). «Пассажирка». Фото из архива театра

Почему этот фильм так притягивает? При том, что его стилистика может показаться простодушной, приемы — старомодными (все эти проходы актеров за пыльными кулисами в театральных костюмах, «говорящие головы» звезд Театра имени Ленсовета — то как в телепередаче, то всплывающие иногда в окошках поезда, да и сама романтически приподнятая композиция, разделяющая фильм на главки-сны). И при том, что режиссер почти не предъявляет нам ролей Ирины Александровны (к тому же на пленке почти ничего не сохранилось) и нам приходится верить на слово тем, кто говорит, какая «Теря» была замечательная актриса. Может, дело в том, что большинству зрителей в наше время, столь сложное и зыбкое, проще соотнести себя не с теми, кто оказался на гребне успеха, а с теми, кто как бы проиграл? Но как та лягушка — сбивает молоко в масло.

Умение держать спину прямой и улыбаться с достоинством. Что бы ни было у тебя за плечами.

Но фильм показывает также, что грань между победой и поражением трудноуловима. Ведь можно посмотреть иначе. Ирина Александровна прекрасно выглядит, в ясном уме и твердой памяти. Живет на Крестовском острове в особняке Марии Гавриловны Савиной. Водит машину. Фотографирует. Несмотря ни на что, играет на сцене. «Любовь во время чумы» идет в петербургском «Классическом театре» (квартира в особняке рядом с «Ленфильмом»). Сейчас, кстати, Терешенкова репетирует в родном театре еще в одном спектакле, «Театральном романе» Романа Габриа, это в фильм уже не вошло, но ждем-ждем. В общем, она занимается тем, что любит, и производит впечатление свободного, независимого человека. Судя по летнему показу этой картины на Лендоке, где Ирина Александровна была почетным гостем, она способна взглянуть на себя трезво и с иронией, без оглядки на то, как она выглядит в кадре, а это тоже надо уметь.

И. Терешенкова (Щеголева). «Человек со стороны». Фото из архива театра

Как хорошо, что хотя бы в рамках одного этого фильма перевернулись сложившиеся театральные каноны и субординации. В титрах указана сначала Ирина Терешенкова — как будто исполнительница главной роли, потом — множество неизвестных людей, а в завершение — народные артисты: Лариса Луппиан, Михаил Боярский, Сергей Мигицко. А что, если вообще посмотреть на историю театра через, так сказать, рядовых, но при этом самоотверженных работников сцены? В каком-то смысле они и делают историю.

Эту картину стоит показывать в театральных вузах тем, кто только начинает этот труднейший актерский путь. Она могла бы называться не «Любовь во время чумы», а «Все там будем». Можем быть. Здесь запечатлена сама хрупкая материя жизни. Жизни, которая ведет человека, чарует и обманывает, обнадеживает и очень больно бьет, а потом делает какой-то нежданный кульбит… А «любовь» в заглавии фильма — не про любовь мужчины к женщине или наоборот (хотя и этот смысл мерцает тоже, такая любовь в жизни Ирины Александровны тоже была), а про приятие жизни такой, какая она есть. И хотя пожилые влюбленные из романа Маркеса, который играет на сцене Терешенкова, плывут «по великой реке Магдалене», память подсказывает нечто стилистически иное, родное, наше. «Долго ль-де, протопоп, сего мучения будет? — Марковна, до самыя до смерти. — Добро, Петрович, ино еще побредем».

Февраль 2025 г.