«Затворник и Шестипалый». По мотивам повести В. Пелевина.
Театральная площадка MOÑ (Казань).
Режиссер Кирилл Люкевич, художник Люба Полуновская, драматург Настасья Федорова.

Только ленивый не прочитал в девяностые, или чуть позже, пелевинского «Затворника и Шестипалого». И только совсем уж ленивый (я имею в виду критиков и апологетов Карлоса Кастанеды) не сравнивал этот ранний рассказ Виктора нашего Олеговича с мистическими воззрениями контркультурного «табуированного» мистика. Есть сведения о том, что Пелевин в 1990–1992 годах даже занимался подготовкой трехтомника Кастанеды в издательстве МИФ. И именно в это время был написан рассказ о двух бройлерах-философах. Не будем ничего этого ни оспаривать, ни отрицать. Ведь в интеллектуальной среде тогда даже возникла шутка: «Не так страшен Кастанеда, как тот, кто его прочитал!» А в том, что Пелевин его прочитал, сомнений нет. Слишком много совпадений у раннего Пелевина со вселенной Дона Хуана. Не будем уже говорить о том, сколько общего у вселенной бройлерного комбината имени Луначарского с тем социумом, который очень быстро возник в постсоветской действительности в девяностые годы.

Промо спектакля.
Фото — Айрат Салихов.

К чему я обо всем этом? К тому, что взрослые поколения читателей Пелевина (прежде всего мое) сильно заморочены всем этим. Если ставился «Затворник и Шестипалый», то без дзен-буддизма и разных восточных практик обойтись было совершенно невозможно. Ну и мистика, и сатира, и притчевость в разных намеках и подмигиваниях, конечно, присутствовали.

И вот пришло новое поколение режиссеров, драматургов, артистов. И удивительно, Пелевина они видят совершенно по-другому. (Хотя что же тут удивительного, все в порядке вещей!) И в Казани, на Театральной площадке MOÑ появился «Затворник и Шестипалый» в конце декабря предыдущего года. Режиссер спектакля Кирилл Люкевич (известный насмешник, который и над «Гамлетом» умудрился похохотать) и драматург Настасья Федорова, постоянный его соавтор, представили совсем другого Пелевина, в котором нет никакой мистики, никакой кастанедианы, и даже никаким образом не просматривается сатира на постсоветскую жизнь. Может быть, потому, что режиссер и драматург другой жизни и не застали! Зато есть внятный и, я бы сказала, даже позитивный взгляд на одинокий и упорный путь каждого уважающего себя бройлера к самосовершенствованию, к добыванию тайного (лучше — сакрального) знания и к выработке тех навыков, которые могут пригодиться, может быть, всего один раз в жизни, но это будет тот единственный момент, который даст свободу. Или просто спасет жизнь, куриную или человечью.

Н. Радволгина (Затворник), А. Ахметова (Шестипалый).
Фото — архив театра.

Тут вообще-то особой разницы нет. Куры — это потомки динозавров, точнее того вида теплокровных, которые были покрыты перьями и имели четырехкамерное сердце. Ученые назвали их археоптериксами, хотя сами они об этом не догадывались, а жили себе и эволюционировали до птиц. А в процессе деградации, не без вмешательства человека, превратились в кур. И, помня их великое прошлое, надо относиться к курицам хотя бы с уважением. А не вот это вот: курица не птица… Тем более, что неизвестно, во что мы сами превратимся через некоторое, не такое уж далекое, время. Память-то уже отшибло. И не у некоторых, а у всего народонаселения. А во что превратятся большие пальцы детей зуммеров, страшно даже представить.

Так вот, и режиссер, и драматург, и две актрисы, играющие героев, принадлежат к поколению миллениалов. Не буду тут раскрывать их ценности, особенности и стиль жизни, но мне кажется, их спектакль о тех одиночках, которые мужественно пускаются в путь и самостоятельно добывают знания о мире, отряхнув со своих куриных лап мнение социума, бестолково клюющего корм и отталкивающего более слабых от кормушки/поилки. Социум, играющий такую важную роль в тексте Пелевина, здесь вообще никого не интересует. Ни сатиры на него нет, ни злобы к нему. Отряхнули лапы и пошли дальше.

Это спектакль о бесстрашии. О преодолении себя. О том, что любому, по большому счету, конечно нужен кто-то рядом. Но не вообще кто-то. Наставнику нужен ученик. И Затворник находит его в Шестипалом. Ученику нужен учитель. И Шестипалый находит его в Затворнике. Именно так передается знание. И когда Шестипалый задает глобальные бытийные вопросы — откуда появились мы и откуда берутся белые шары? — Затворник с одобрением признается, что ему понадобилось гораздо больше времени, чтобы дойти до этого вопроса. Эволюция, однако!

Н. Радволгина (Затворник), А. Ахметова (Шестипалый).
Фото — архив театра.

Затворника играет Анастасия Радвогина. Шестипалого — Ай Ахметова. Это две отличные актрисы, прекрасно чувствующие стихию текста, полного внутреннего сарказма, иронии, печали, и абсолютно серьезно проживающие этот текст, доводя до хохота аудиторию, но ни разу не веселя ее. Затворник в исполнении Насти Радвогиной ощущает себя носителем сакрального знания, добытого мучительно и трудно. И он сначала с неохотой делится этим знанием с бестолковым цыпленком, вполне презирая его, хотя и жалея как изгоя. Его собственное одиночество выбрано как некий путь. Он такой интеллектуальный бунтарь, поначалу довольно высокомерный. А Шестипалого изгнали за уродство, и он трудно преодолевает это изгнание. Так же тяжело, как ребенок, который оказывается изгоем среди детей из-за рыжего цвета волос или торчащих ушей. Шестипалый и есть куриный ребенок. Ай Ахметова играет абсолютную веру и преклонение перед Абсолютным Знанием Затворника. Но играет и мучительность роста, пубертатные метания цыплячьего подростка, про которого пока даже непонятно, девочка это или мальчик. Похоже, что девочка, по каким-то моментам кокетства, но бог его знает (я имею в виду, конечно, куриного бога!).

В отличие от текста Пелевина, где не сразу понимаешь, кто эти философы, рассуждающие о небесных светилах, о прибежище души, о Стене Мира, в спектакле с самого начала появляются два желтых куренка, чтобы сразу внести ясность. Постепенно они снимают с себя куриные головы, куриные тела, как будто проявляя свою сущность, хотя не хочется называть ее человеческой. Потому что люди здесь боги, но они же и убийцы. И это тоже потрясение для Шестипалого, когда Затворник открывает ему страшную истину: «Мы их пища». Я даже не помню, есть ли эта фраза в спектакле, но ужас перед богами, чьи огромные лица и хриплые голоса появляются на курином небосводе, играется актрисами так, что прямо во время действия клянешься себе больше никогда не притрагиваться к куриному мясу. Хотя Затворник с этим страхом привык справляться, а вот Шестипалый увидел богов впервые. Да он все видит впервые. Постигает мир! А он огромен и враждебен — мир бройлерного комбината имени Луначарского. Кстати, о Луначарском. Все-таки очень радует то, что именно именем первого наркома просвещения (а он был именно наркомом Просвещения, а не то чтобы культуры!) назван бройлерный комбинат, в котором яйца проходят весь жизненный цикл, а заодно посвящаются в тайны мироздания.

Н. Радволгина (Затворник), А. Ахметова (Шестипалый).
Фото — архив театра.

Ай Ахметова — абсолютно бесстрашная актриса-клоунесса. И она ведет своего Шестипалого через все этапы постижения этого мира. Ее реакции точны, парадоксальны и смешны. Когда они с Затворником оказываются за аккуратной безликой Стеной, по другую ее сторону, то на этой стороне появляется первая жертва Решительного Этапа бройлерского цикла, его, так сказать, итог: убиенный цыпленок по имени Рыжий с высунутым языком, вытекшим глазом на ниточке и прочими атрибутами куриной смерти. Шестипалый, еще не постигший тайну смерти, делает Рыжему искусственное дыхание — клюв в клюв, пытается оживить его, а потом печально прощается с ним.

А действие разворачивается буквально в птичьем аду. Художник Любовь Полуновская зримо и жестко предъявила этот образ. На стене висят просто рабочие инструменты: лопата, вилы, топор, молот, пила, окровавленный фартук. А на самом деле это стена палача, демонстрирующая атрибуты смерти. Клоунада становится жестокой, не переставая быть смешной. И Затворник не все объясняет своему ученику, с изумлением разглядывающему странные предметы на стене. Иногда обрывает его глупые вопросы. Но зато поэтично и подробно объясняет подростку, что такое любовь. Если всю жизнь тонешь (а это ведь так и есть), то любовь — это то, что помогает тебе удерживать голову над водой. Кстати, здесь много скрытых шекспировских цитат, и они как-то совершенно органично звучат в этом пелевинско-федоровском тексте.

Действие построено так, что учитель и ученик как будто неостановимы в своем пути, хотя пространство их движения совсем камерное и перед ними всего-то стена. Да место перед ней. А кажется, что они двигаются непрерывно. Куда? К познанию мира? К следующей стене? К преодолению нового страха? Не самого страшного страха — перед крысами, перед голым хвостом Одноглазки, у которой своя дорога, да и бог с ней. Путь Затворника — это путь вечного одинокого странника. И Шестипалый поначалу покорно следует за ним. Но очень быстро «оперяется», если можно так выразиться о взрослении бройлера. Очень остроумно придумана сцена с тренировкой рук. Не сразу понятно, что это крылья. Точнее, надо еще добиться, чтобы они превратились в крылья. А зачем? Ведь они даже не знают, для чего они нужны. Как будто для полета. Но что это, не знает даже Затворник. И будет ли в их жизни полет? И зачем он? Все неясно. Ясно только одно: надо быть готовым к чему-то важному.

Н. Радволгина (Затворник), А. Ахметова (Шестипалый).
Фото — архив театра.

Прекрасно придумана сцена встречи с одним из миров, где Шестипалого приняли за мессию, а Затворника — за его ученика, типа за апостола. Роль социума здесь сыграл зрительный зал, который очень живо реагировал на требование мессии победить избыточный вес, а иначе все отправятся на Страшный Суп. Худые спасутся, а толстых зажарят или замаринуют в уксусе. Зрительский социум очень близко принял к сердцу культ похудения, единственное средство спасения от греха. Были ответные реплики, смех, пелевинские смыслы мгновенно ассоциировались с современностью.

Как и у Пелевина, главное в спектакле — это полет. Это самое важное Знание, которому Затворник обучил Шестипалого. Вращение Стены, мелькание света и тьмы, каких-то невероятных картин, образов и звуков (художник по свету Никита Мингазов, звукорежиссер Максим Саранцев) дает ощущение перелета через миры, а не банального выскакивания из разбитого окна бройлерного комбината. Нет, это не полет натренированных куриц. Это прорыв сознания, а не тел. С телами-то, к сожалению, все ясно. А вот сознание прорвалось сквозь все стены. И преодолело куриные страхи, и вырвалось за пределы, им предназначенные. На свободу. Трудно понять, что это такое, особенно если живешь за стенами бройлерного комбината. Но к ней надо быть готовым, когда представляется один-единственный шанс.

Затворник и Шестипалый этот шанс использовали. Они полетели в сторону Солнца. А что с ними будет дальше… да то же, что и со всеми, кто пытался туда долететь. Но они по крайней мере попробовали.