К 100-летию со дня рождения Григория Спектора

19 января Григорию Владимировичу Спектору могло бы исполниться 100 лет. И правда могло: всего каких-то одиннадцати месяцев и не хватило. Год назад, поздравляя его по телефону с 99-летием, я вновь повторил фразу-заклинание: «Мы все готовимся к Вашему юбилею, не подведите!» Но, снедаемый болезнью, он уже говорил с трудом, и в голосе звучала безнадежность…

Григорий Спектор.

Всего несколькими годами ранее меня как-то спросил знакомый в театре: «Кто тот элегантный джентльмен, с которым вы сейчас беседовали?» — «Спектор. Кстати, сколько по-вашему ему лет?» — «Наверное, 70 с небольшим». — «А 95 не хотите?» (немая сцена)… В отличие от большинства из тех, кому удалось переступить порог 90-летия, он почти до последнего стремился вести полноценный образ жизни, без оглядки на возраст.

Григория Владимировича хорошо знали и почитали в музыкально-театральных кругах, но на вопрос, кто он, собственно, такой, многие бы затруднились с однозначным ответом. Конечно, в первую очередь — режиссер. Правда, после 70 поставил лишь несколько спектаклей (в Чебоксарах, Саратове и Саранске), а на столичной сцене в новом тысячелетии «отметился» только возобновлением в Камерном музыкальном театре «Похождений повесы» Стравинского — знаменитого спектакля Бориса Покровского. Его последняя режиссерская работа датирована 2013 годом. Но и после этого Спектор отнюдь не «отошел от дел». Он ведь был прежде всего человеком театра — во всем многообразии этого понятия.

Г. Спектор в Роли Полония.

Г. В. поставил около 120 спектаклей и сам сыграл более десятка разноплановых ролей. Еще в десятках постановок участвовал в качестве подмастерья — начиная со студенческой практики в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко, где после нескольких ассистентских месяцев на его юные плечи свалился выпуск премьеры оперы «Фрол Скобеев», работу над которой в силу форс-мажорных обстоятельств не закончили Алексей Попов с Марией Кнебель; продолжая в Театре имени Ермоловой с Лобановым и Варпаховским; и наконец, в КМТ с Покровским. Его перу принадлежат свыше десятка драматургических опусов (в основном это оригинальные либретто оперетт или русские версии малоизвестных произведений классиков жанра), сотни статей. Ему довелось поработать завлитом в Московской оперетте, а позднее, уже в КМТ, выполнять те же функции наряду с основной деятельностью — постановщика, сорежиссера, организатора гастролей…

Имя Спектора ассоциируется у многих прежде всего с опереттой, музыкальной комедией, и таковые действительно в его послужном списке преобладают. Но изначально он не готовил себя к «легкому» жанру. Занимался в родном Тбилиси в драматической студии у Дмитрия Алексидзе, учился в ГИТИСе у Бориса Захавы, потом у Марии Кнебель. Она-то и порекомендовала 25-летнего выпускника в Краснодарский театр музыкальной комедии, где в течение пяти лет он был и очередным, и главным. А вернувшись в Москву, работал в Театре Ермоловой, где, наряду с драматическими спектаклями, поставил «Всадника без головы» с музыкой Владимира Рубина — по сути, первый отечественный мюзикл.

Ему довелось практически с нулевого цикла открыть три театра в разных точках Советского Союза — в закрытом «городе-ящике» под названием «Томск-7» (ныне — Северск), в Ташкенте, и в Чебоксарах. Из них собственно опереточным был только второй. В Чебоксарах он ставил в основном оперы, а в Северске, в театре смешанного профиля, примерно поровну спектакли драматические (в том числе, к примеру, «Гамлета») и опереточные.

Г. Спектор и Н. Богословский.

У меня очень мало сохранилось личных впечатлений о режиссерских работах Спектора. В юности на сцене КМТ довелось видеть его постановки «Аптекаря» Гайдна и «Близнецов» Шуберта. Эти спектакли вряд ли можно было бы назвать шедеврами, но они вполне достойно смотрелись рядом со сценическими творениями самого Покровского, что уже очень немало. Еще один спектакль — «Бедный матрос» Мийо (первая и по сей день единственная постановка этой оперы в России) — я видел во время гастролей Чувашского театра в Москве в конце 80-х и совсем его не помню…

В последние десятилетия основным занятием Г. В., наряду с педагогикой, стало регулярно отсматривать спектакли музыкальных театров, а затем высказывать свое нелицеприятное мнение — будь то в виде рецензии или в устной форме. В своих театральных пристрастиях, симпатиях и антипатиях Григорий Владимирович был, конечно, немного консервативен, что неудивительно для человека, прошедшего такой путь и столько видевшего. Но он отнюдь не был замшелым ретроградом. Я не раз слышал от него высокие оценки достаточно подчас радикальных спектаклей Дмитрия Бертмана, Дмитрия Чернякова, Георгия Исаакяна и других режиссеров, которые, при всей спорности тех или иных конкретных решений, в главном все же базировались на авторской партитуре.

Г. Спектор и Д. Шостакович.

***

Шапочно мы были с ним знакомы с середины 80-х, но настоящее общение, постепенно приобретавшее все более дружеский характер, началось уже в нулевые. Я работал тогда в газете «Культура», а Григорий Владимирович частенько захаживал в редакцию, благо жил в нескольких троллейбусных остановках. Как-то он пригласил меня к себе на обед, самолично приготовленный им по рецептам грузинской кухни, и с тех пор встречи в теплой домашней обстановке сделались регулярными. Иногда его звонки заставали меня где-нибудь в Испании или Италии, и очередная встреча откладывалась до моего возвращения. И тут уже не только я делился впечатлениями: Г. В. тоже было что вспомнить и рассказать про эти и многие другие страны — с КМТ он объехал едва ли не полмира, сам ставил спектакли в Польше и Венгрии, ездил в творческие и туристические поездки с группами коллег по линии ВТО/СТД и частным образом. С этим человеком, старше меня на тридцать с лишним лет, общаться было гораздо интереснее, чем со многими из ровесников. Тем более что, разговаривая с ним, я постоянно оказывался, что называется, в одном рукопожатии от целого сонма великих имен.

Ему довелось встречаться с Немировичем-Данченко и Прокофьевым, быть свидетелем начала карьеры Георгия Товстоногова в Тбилиси, видеть спектакли Таирова и Михоэлса… Особенно захватывающими были для меня его рассказы о КМТ и Покровском. Некоторые потом вошли в сборник его статей «Годы, театры, люди театра» (ГИТИС, 2021). А Григорий Владимирович потихоньку уже писал мемуары. Зайдя к нему в октябре 2024-го, чтобы подарить свою книгу, только что выпущенную издательством «Аграф», я поинтересовался, как продвигаются мемуары, и услышал, что он их уже заканчивает и ищет издателя. Я, конечно, сразу подумал об «Аграфе» и в тот же вечер, встретив на концерте А. В. Парина (главного редактора этого издательства), «закинул удочку». Алексей Васильевич всерьез заинтересовался, и месяц спустя Г. В. отправил в издательство ппредварительный вариант рукописи. А еще через два его не стало, так что увидеть свои мемуары напечатанными ему так и не довелось.

Г. Спектор, Д. Бертман, Г. Васильев, А. Бармак.

Книгу издали в достаточно короткие сроки. И тут, конечно, нельзя переоценить ту роль, которую сыграла верная спутница осенней поры его жизни Татьяна Коникова (романтической истории их знакомства и, спустя десятилетия, воссоединения, которая вполне могла бы лечь в основу пьесы или романа, в книге отведено лишь скромное место), в авральном режиме подготовив рукопись к публикации, а параллельно еще и разбирая его огромный архив. Презентация состоялась в декабре на фестивале «Видеть музыку», спектаклей которого Г. В. старался не пропускать начиная с самого первого. Вот и на последнем многие по привычке искали его глазами. Кстати говоря, именно на этом фестивале его еще в 2018 году возвели в ранг «Легенды», узаконив таким образом то, что уже давно и по праву ему принадлежало. Тем, кто хорошо его знал, и тем, кто уже прочел мемуары, объяснять почему вряд ли стоит.

Григорий Владимирович прожил большую и очень интересную жизнь, показав нам еще и редкий пример того, как можно красиво стареть. Казалось, что слово «старость» вообще не про него: столько любви к жизни и к искусству было в нем буквально до последнего времени. А такой ясности и трезвости мысли (даже после обильных возлияний по тому или иному поводу) могли бы позавидовать и иные куда более молодые коллеги.

За несколько месяцев до своего финала он еще регулярно появлялся на спектаклях, работал в жюри конкурса «ОпереттаLand» и почти до последних дней продолжал заниматься со студентами ГИТИСа, любившими приходить в гостеприимную квартиру на Малой Дмитровке. Они-то, студенты мастерской Дмитрия Бертмана, с которыми у Г. В. сложились особенно теплые и доверительные отношения, и подготовили юбилейный вечер в Учебном театре — в тех самых стенах, где в феврале прошлого года его провожали в последний путь.

Г. Спектор со студентами.

NB. А вот в бывшем КМТ, ныне ставшем Камерной сценой Большого театра, где и по сей день есть немало людей, знавших Г. В., работавших с ним бок о бок, о юбилейной дате если кто и вспомнил, то разве только про себя — во всяком случае, никаких памятных мероприятий по этому поводу на данный момент не заявлено.