Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

Невское время. 13.01.2015
СМИ:

ТАМ РУБЯТ — ТАК СПЛЕЧА…

Авторский, но неизвестный широкому зрителю вариант пьесы Александра Вампилова «Прошлым летом в Чулимске» поставил на сцене театра им. В.Ф. Комиссаржевской режиссер Сергей Афанасьев.

Героиня советской пьесы, Валентина (Елизавета Нилова) беспрестанно чинит ограду палисадника, которую все время сметают на своем пути, выясняющие между собой отношения жители захолустного сибирского городка: следователи, служащие, работники сферы обслуживания, здоровые и инвалиды. Юная девица по уши влюблена во взрослого дяденьку Шаманова (Александр Кудренко), а тот крутит роман с аптекаршей (Нелли Попова). В саму Валентину влюблен Пашка (Иван Батарев), сын буфетчицы Хороших (Елена Симонова), главной заботой которой является пьющий калека Дергачев (Евгений Ганелин). Не против жениться на Валентине и бухгалтер Мечеткин (Егор Бакулин)… В этой неразберихе страстей очередная починка забора, которой пьеса и заканчивается, казалась надуманной, но находилась вполне в рамках идеологически утвержденной веры в хорошее. Ведь рано или поздно, как говорит Валентина, «они будут ходить по тротуару». Этакая вот советская нетрагедийная «толстовщина».

Но конец истории всегда мог быть иным, хотя цензура 70-х вряд ли одобрила бы самоубийство Валентины (она ведь наверняка комсомолка, а комсомольцы ТАК не поступают!), как один из вариантов финала. Теперь, спустя сорок с лишним лет чулимская история получила в Петербурге совсем иное, усиленное авторское звучание: максималистка Валентина сводит счеты с жизнью, попранной людской бездумностью. Что послужило тому толчком — нерешительность Шаманова, изнасилование, совершенное Пашкой, или в очередной раз сломанный палисадник — не так важно. Последний тут — лишь граница того, что имеет право на существование уже потому, что дорого какому-то Человеку.

В спектакле Афанасьева еще до начала действия Нилова-Валентина запоет на авансцене «Мне снится, будто я от поезда отстал» Левитанского и Никитина. И дальше речь пойдет только о хрупкости чужого человеческого мира, вторгаясь в который люди всегда думают лишь о себе и почти никогда о том, чей духовный, внутренний суверенитет они нарушают. «Если тебе понадобится моя жизнь, приди и возьми ее» (в спектакле намеком идет аналогия с «Чайкой») понимается большинством буквально, а вот ответственности за отличное от тебя живое существо брать никто не желает…

Художником Александром Орловым на сцене воссоздана типичная советская (да и российская) провинциальная картинка: потемневший от времени деревянный дом № 50 по улице Карла Маркса, резной палисад с простенькой калиткой, открытая веранда чайной… На этом фоне кипят провинциальные скучные страсти: трагедия каждого героя налицо и она сродни Валентининой. Каждый из персонажей допустил кого-то в свою душу, разница лишь в прочности душевной «ограды». Актерское «попадание» почти 100-процентно, и слабых работ практически нет. Так, Анатолий Горин играющий старого эвенка Еремеева, ясно дает понять, что уйти от суматошного мира людей в тайгу, куда лучше, чем «въехать на чужом горбу в рай» (он, да отец Валентины единственные в пьесе, кто не ходят через палисадник). Симонова создает узнаваемый типаж женской судьбы, в который входит отвержение собственного сына ради сомнительного личного счастья. Кудренко — Шаманов, ну, точ-в-точь «нарисован» по ремаркам самого Вампилова — «спящим с открытыми глазами», рабом обыденности, почти похоронившим мечту о возможности счастья. Кашкина Нелли Поповой — сестра по несчастью буфетчице, но чувствует куда глубже, да и женской мудрости от нее не отнимешь. Из контекста выпадает лишь Батарев — внешне плохо вписывающийся в образ провинциального парня-оторвы, но и он убедителен для зрителя, который впервые открывает для себя советскую классику.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.