Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ?

Это не гамлетовский вопрос. Речь идет о театре-мастерской Григория Козлова. В Театральной академии Санкт-Петербурга он воспитал три выпуска актеров. Как и каждый настоящий мастер и практикующий режиссер, он готовит не группу, а труппу. Спектакли, им поставленные со студентами, отвечают всем требованиям полноценного театра — собранием амплуа, обдуманным репертуаром, заботой о равномерной и справедливой занятости всех и каждого.

У Козлова, постановки которого известны в России и за рубежом, есть своя концепция сценического искусства. Он продолжатель традиций русского психологического театра, он — гуманист в прямом значении этого слова, и эту веру в человеческое добро, милосердие и братство он продолжает в творчестве. Козлов терпим, кажется мягким и уступчивым, но в работе он умеет добиваться поставленной задачи. Словом, агитация за отдельный театр Козлова излишня, он давно имеет право на него.

Но… это право по разным причинам в который раз не реализуется. И потому, что Козлов не обладает качествами борца и организатора, необходимыми для такого театрального дела. И потому, что им самим новый студенческий выпуск воспринимается как само собой разумеющееся формальное сообщество. И потому, что организация театра — это финансы, вопросы движимости и недвижимости. Ибо развитие капитализма в нашей стране на этот раз (в отличие от первого, в начале ХХ века) стоит на такой низкой ступени развития, что частный капитал содержать театр не способен (и не хочет — не понимая, зачем туда вкладывать деньги, откуда нет ПРЯМОЙ прибыли), а у государства как всегда денег нет. Поэтому, репетируя дипломные выпускные спектакли Григорий Козлов и его «дети» находятся в вопросительном состоянии — будут они театром или нет?

А ведь есть, с чего начать, чем открыть мастерскую. Это «Идиот», инсценировка романа Достоевского, который с неизменным успехом и аншлагом, несмотря на четыре часа, идет вот уже два года на малой учебной сцене. Спектакль называется «Возвращение» и повествует (именно повествует — не глотая главы и не комкая романный объем) о возвращении князя Льва Николаевича Мышкина на родину и встречах его с петербужцами, людьми новыми, о душевном и духовном сближении тех, кто и не помышлял об оном до знакомства с бедным рыцарем-князем. Теоретически можно рассуждать о глубинах романа и сложности его сценического воплощения, но практически, на спектакле, мы видим, как начинающие актеры учатся овладевать характерами Достоевского, как чувствуют юмор романа и его идейные айсберги, с какой искренностью и тактичностью, верой и смелостью «читают» этот текст. Не все роли удаются, не весь спектакль сложился — да ведь и на «взрослых» сценах совершенных творений сегодня днем с огнем не сыщешь. Зато у молодежи есть неоспоримое преимущество молодость, свежесть восприятия. К тому же сестры Епанчины, сам князь, Рогожин, Птицын, Варя, Ганечка, — сверстники исполнителей. Подобное яснее подобному — эта истина применима к «Идиоту» Козлова. Некоторые возрастные роли — генеральша, мамаша Иволгина, два генерала — Епанчин и Иволгин — сделаны блестяще, без гримов, накладок и пластических трансформаций.

В расчете на молодых поставлен и «Сон в летнюю ночь» — режиссер Галина Бызгу, она из дружного коллектива сотрудников-педагогов мастерской, которые вместе занимаются воспитанием студентов. В комедии Шекспира занят весь курс, спектакль составлялся из этюдов, которые разрабатывали сами студенты. Они импровизировали, пародировали (в том числе обязательная пародия и на мастера), привлекали лирический жизненный опыт, наблюдательность, эрудицию. На большой учебной сцене не первый сезон идет спектакль «Два часа в веселом доме» — инсценировка «Ямы» А. Куприна. Контрастный материал — другой актерский опыт. По этому же принципу Козлов и его педагоги бросают студентов из драмы в комедию, из старины в наши дни. Актер, который вчера играл князя Мышкина, сегодня будет Мишенькой Бальзаминовым, не отказываясь от своей индивидуальности, от психофизической природы. Он находит нечто общее в образах рыцаря бедного и провинциального мечтателя. Выбор материала для спектакля, как мы видим, в мастерской Козлова настраивает актеров на то, чтобы открыть в человеке разные грани души, мысли. Классика и раньше была для Козлова источником, в котором он искал мотивы любви и единения, несмотря на мрак, грязь и безнадежность существования — в Гофмане, Достоевском, Чехове, Стринберге, Бунине. На этой почве веры в человека мастер взращивает своих питомцев.

Последняя премьера курса — «Старший сын» А. Вампилова

Пьеса воскресла — в Петербурге сейчас идут три постановки. «Старший сын» в афишах Москвы и провинции. Чем пьеса вдруг, после долгого забвения притягивает театры? Может быть, тем, что объединяет тихий домашний мир конца ХХ века и перерубленные временем начало ХХ1. Козлов, не отвергая ретроспекции, связывает время Вампилова и время свое через студентов — не исполнителей ролей, а поколение людей, родившихся на исходе прошлого века. В прологе ребята рассказывают о своих родителях, собственно о прототипах вампиловской истории. На простыне (она же интермедийный занавес) как на футболках размещен коллаж из пап, мам, бабушек и дедушек. Ход не новый, но он нужен для настройки актеров на далекие семидесятые годы, для душевного включения в прошлое. И вот оно является — в кримпленовых платьицах, в морально наивных характерах, в вере, надежде, любви. «Старшего сына» играют сейчас как драму идей или мелодраму одиночества. Козлов ведет студентов по более близкому ему пути — в комедию. У него она разрешает сложные вопросы бытия не потому, что бездумна, а потому, что ее суть — приветствовать жизнь, радоваться ей как чуду. Радостное настроение «Старшего сына» совпадает с возрастом исполнителей — они шумно, иногда кокетливо, иногда трогательно входят в сюжет о случае, который привязал, казалось бы, совсем чужих людей друг к другу. И не так ли складывался сюжет «Идиота» в спектакле Козлова — сюжет, который включал в себя только 206 страниц великого романа? До помутнений рассудка и кровавых финалов еще очень далеко, и Козлов как бы сознательно их отодвигает. Некогда, в классическом теперь уже спектакле «Преступление и наказание» (1994), сделанном с молодежью (Алексей Девотченко, Мария Лаврова, Марина Солопченко, Дмитрий Бульба, Иван Латышев, Валерий Дьяченко, Александр Строев — ныне все состоявшиеся лидеры питерской сцены), Козлов развернул роман от больной совести к воскресению души любовью, верой, надеждой.

Режиссер и педагог Григорий Козлов неизменен в мировоззрении — если так можно обозначить постоянство тем, возникающих в его «взрослых» и «детских» спектаклях. Для тех, кого он уже обратил в свою веру, вывел из узкого коридора игрового театра в простор театра нравственных проблем, из театра жанра в театр мысли, из тьмы в свет, от разрушения к созиданию, от болезни к здоровью, от нахватанных повсюду приемов к лучшим традициям русского театра, — идти дальше со своим вожатым необычайно важно. Как и иметь подобный театр в арсенале нашей современной театральной культуры. Мне уже приходилось сравнивать направление режиссуры и педагогики Григория Козлова с тем, что делает для Москвы, для театрального искусства, Сергей Женовач. Наступил день, когда Мастерская Григория Козлова должна стать таким же автономным нашим театром..

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.