Петербургский театральный журнал
16+

27 сентября 2018

РОМАН С ТЕАТРОМ

С 27 по 30 сентября в Петербурге пройдет III Всероссийский фестиваль-конкурс любительских театров «Невские театральные встречи». В этом году он посвящен памяти Елены Иосифовны Брун — человеку, очень важному и дорогому для всего сообщества театральных любителей. Сорок лет отдала она работе в Ленинградском областном Центре народного творчества, множество коллективов поддержала, бессчетное количество фестивалей и смотров провела. Год назад Е. И. Брун не стало. Сегодня мы публикуем материал о ее жизни, созданный на основе бесед с Еленой Иосифовной ее коллеги, театроведа Розалии Самигуллиной.

Эту женщину с изумрудными глазами знают многие в театральных кругах Петербурга. Елена Иосифовна Брун на протяжении сорока с лишним лет, до последнего вздоха пестовала и опекала театральных любителей Ленинградской области. На прощание с ней съехались благодарные руководители со всех концов области. К Брун всегда относились с большой любовью и уважением, дружили верно и надолго. В ее подружках даже одноклассница из киевской начальной школы, с 1946 года.

Уговорить Елену Иосифовну рассказать о себе стоило огромных усилий: она была застенчивым человеком, хотя всю жизнь занималась делами публичными. Записи велись несколько лет.

Наверняка мало кто знает о ее судьбе, похожей на роман или художественный фильм. Ее биография достойна пересказа.

Родилась в небольшом городе Прилуки Черниговской области. Дедушка Мендель Каневский служил управляющим на табачной фабрике, был образованным и уважаемым человеком. Бабушка Фаина Моисеевна не работала — воспитывала четверых детей. Имелась своя кухарка, а у детей — няни. За самой маленькой дочерью, мамой Елены Иосифовны Рахиль Менделевной, присматривала няня, привозившая из деревни здоровую еду да антоновские яблоки из большого фруктового сада. Бабушка на праздник сама пекла булочки и раздавала прислуге.

Бабушка и дедушка окончили еврейскую школу, знали иврит. Мама обладала абсолютным слухом, окончила музыкальную школу, помнила много cтихов, интересно их читала.

Анализируя истоки своей страсти к театру, Елена Иосифовна вспоминала рассказы родичей о Прилуках — очень театральном городе, где в музыкально драматическом театре часто выступали знаменитые гастролеры. Ее мама Рахиль была воспитана на оперетте и высокой трагедии. Ухажер, одноклассник по музыкальной школе, всегда приветствовал ее: «Рахиль, ты мне дана!». Это ария из «Иудейки». Впоследствии премьеру этой оперы в Михайловском театре Елена Иосифовна, конечно же, пропустить не могла.

Рахиль, приехавшая в Ленинград поступать в консерваторию, остановилась у знакомых и… влюбилась в хозяйского сына. В знак солидарности с ним поступила в ЛЭТИ. А вскоре случились взаимные чувства, в любви и согласии родилась дочь Леночка. Ее обожали безмерно. Папа фотографировал каждый чих малышки, мама завела дневник «Наш ребенок». Родители были сентиментальными. Знали и читали наизусть стихи Брюсова, Северянина, Бальмонта… Все мамины подруги переехали в Ленинград. Компанией ходили в театры, на концерты Утесова, в гости друг к другу, поздравляли открытками. Однажды папе, Иосифу Ошеровичу, работавшему на заводе имени Козицкого в закрытой экспериментальной телевизионной лаборатории, предложили поехать учиться в Америку. Мама возражала: «Пусть ребенок подрастет, что ж ехать к капиталистам». Она была убежденным атеистом и комсомолкой двадцатых годов. Со студенческой делегацией ходила на прием к Кирову. Это было святое!

1937 год. С мамой и папой.

Наступило лето 1941 года. Война. Она застала Лену с мамой у бабушки в Прилуках, где они проводили каждое лето. Пережившие Первую мировую войну и помнившие лояльность немцев-интервентов родственники уезжать не торопились. Но лавина фашистов надвигалась. Собравшись за один день, бабушка и мама с дочкой, во всем летнем, с парализованным дедушкой на носилках, едва успели в последний эшелон. Через день-два немцы вошли в Прилуки. Девочке в ту пору исполнилось пять лет, но в памяти осталось, как прятались под поездом от бомбежек. В поселке Мартук Актюбинской области, куда их привезли, местные мальчишки заглядывали в окна и обменивались впечатлениями: «Мить, глянь, говорили, что жиды с рожками, а рожек нет». Из Прилук в Казахстан эвакуировали только евреев. А все оставшиеся там родственники погибли в Бабьем Яру. Потом переехали к эвакуированной в Барнаул тете. Было трудно: голодно, холодно… Жили скромно, но умели быть хорошими хозяйками. У мамы — отмороженные руки, перенесенный сыпной тиф. Елена Иосифовна вспоминала, как плакала от нестерпимого пятидесятиградусного мороза, но были и минуты счастья, когда подъезжали к дому, где было светло, тепло и наливали горячий сладкий чай. Еще помнит уличные игры в маршалов, где она почему-то была в роли Рокоссовского.

Папа, сугубо гражданский человек, после объявления войны добровольцем пошел в ополчение. Два месяца подготовки — и в бой. В ноябре 1941 года под Тихвином двадцативосьмилетний радиотелефонист I стрелкового полка, рядовой Иосиф Брун в рукопашном бою пропал без вести…

И мама ждала его всю жизнь. Все его трогательные письма любовно подшиты в альбоме вместе с трагическим извещением. Елена Иосифовна обращалась к помощи поисковиков, пыталась найти папу по медальону. Но оказалось, что у отца не должно было быть медальона, потому что он знал языки и был засекреченным. Ежегодно она ездила в Тихвин на братское кладбище в деревне Фишева Гора. Елена Иосифовна была уверена, что увлечение театром шло от мамы, которая, например, могла из Барнаула специально поехать в Новосибирск, куда были эвакуированы ленинградские театры.

1967 год. Закарпатье.

После войны, вернувшись в Ленинград, сразу же купили абонементы в Мариинку (Кировский), в Михайловский. Каждое воскресенье ходили на оперу и балет. Смотрели всё. Правда, оперетта, как первая любовь, осталась в Прилуках. Естественно, посещались Александринка и БДТ, благо билеты и абонементы были недорогими. Брун застала «золотой век» этих театров. Выросла на Ольхиной, Макаровой, на плеяде великих артистов: «Могу водить экскурсии по музею БДТ». В Александринке бабушка обожала «Пучину» с Борисовым. Всем семейством ходили на спектакли с Симоновым и Черкасовым, а позже на Акимова. Еще ребенком Брун любила выступать. Со смехом вспоминала свой первый «заработок на ниве искусства». В Барнауле, на новогоднем празднике в доме, где жили учителя, первоклассница Леночка с воодушевлением, эмоционально прочла стихотворение Симонова «Сын артиллериста» и, помимо новогоднего подарочка, получила пакет картошки, морковки, свеклы.

С пеленок читала «Муху-Цокотуху»… «И в руках его блестит маленький фИнарик».

Еще в школе ставила «Семейные радости» Гюго.

А следующая «отрава» — книги из библиотеки, которой заведовала мама. Она приносила театральные мемуары, дочь прочитывала их залпом.

В драмкружках не задерживалась. Художественное слово тоже не нравилось. По-настоящему после Герценовского института пошла только во Французский театр в Юсуповском дворце, которым руководил Валентин Михайлович Мультатули. В этом любительском коллективе играли только на французском и исключительно институтская профессура. Пятнадцать лет Елена Иосифовна играла в «Ученых женщинах» Мольера, в «Даме с камелиями» Дюма-сына, Адриенну Лекуврёр в пьесе Скриба. Мама же очень любила ее Герцогиню в «Стакане воды» Скриба. Брун смеялась: «Умею костюмы носить». Но при этом на свои спектакли никого из близких не пускала, стеснялась (мама тайком приходила). Выступала под псевдонимом Каневская — мамина девичья фамилия.

Сколько играла, но так и не переборола страха сцены. Хотя много лекций приходилось читать, киноклуб вела. Перед выходом на сцену всякий раз пронзала мысль: «Ну зачем мне это нужно?», а после спектакля: «Вот бы сразу же еще сыграть».

Французскому любительскому театру сохраняла верность до его закрытия во время перестройки — восемь лет вела театр как руководитель и режиссер. Ставила «Скупого» Мольера, «Минотавра» Марселя Эме, «Любовь втроем»…

Е.И. Брун с колективом

Мама в шутку называла ее антисемиткой. Но от своей национальности Елена Иосифовна страдала не раз. После окончания школы нацелилась на университет, но в 1954 году после смерти Сталина в ЛГУ поступать не советовали — тогда были гонения на евреев. У Брун грамотность врожденная, но после первого экзамена поставили «2», придравшись к неправильно понятому из-за плохого почерка написанию буквы. Маме объяснили: «Она идет преподавать и заниматься русским языком, но она еврейка, и нечего ей здесь делать». Пришлось потерять год, вести за копеечки частные уроки по русскому языку. На следующий год пошла в пединститут им. Герцена, а там в это время был самый цвет — первоклассные преподаватели-евреи. Поступила блестяще на экспериментальный сдвоенный факультет: русские язык и литература и французский язык, где основательно изучались древнерусский, старофранцузский, старославянский. Говорила: «Могу прочитать тебе много кусков из Евангелия» — и тут же читала наизусть.

Театр — боготворила. Мечтала поступить в театральный институт. Проходя мимо, нервничала до сердечного приступа. В ЛГИТМиК ее зазывал Алексей Александрович Рессер — фигура для города легендарная. Актер и режиссер, преподаватель-экспериментатор, интереснейший человек с мощными гипнотическими способностями и феноменальной памятью. В то время он вел театральный коллектив на французском факультете. Работал на телевидении. Сначала предлагал поступить на актерский: «Макарьев любит умных женщин, он возьмет». Но она не пошла, а про театроведение еще не знала. Хотела работать на телевидении, но он сказал: «В психушку — ни за что!» Потом увидела объявление о наборе на театроведение и загорелась, хотя работа экскурсовода в Петергофе нравилась, и перспективы намечались. Но вместо лингвистической аспирантуры, где держали место для нее, пошла на театроведение. И не пожалела! Дни и ночи проводила в театре. По признанию Елены Иосифовны, пламенной влюбленности в театр способствовал Иннокентий Смоктуновский: «Я двадцать три раза смотрела „Идиота“», — подсчитала она. Днем в институте слушали лекции по Достоевскому, бегали также в университет на Берковского, а вечером — на спектакль. «Идиот» шел трижды в месяц — раз в десять дней. Записывались в одиннадцать вечера, в шесть утра отмечались. Иннокентий Михайлович каждый раз играл по-разному. Особенно финал. Спектакли заканчивались в половине первого ночи. «Это было театральное безумие! Все спектакли в Учебном театре смотрели. Я и сейчас выпускные спектакли смотрю — должность обязывает. Моховая — это святое». В одном из последних разговоров Брун подытожила: десять лет с удовольствием работала переводчицей французского языка, сорок лет в обожании проработала в Ленинградском областном Центре народного творчества (ЛО ГБУК УМЦ культуры и искусства).

Т.В. Петкевич и Е.И. Брун

Девушку, увлеченно рассказывающую о фильмах перед киносеансами в ДК Пищевиков на улице Правды, приметил режиссер Юрий Иванович Высоцкий. Его тогда пригласили на должность директора Областного Дома творчества на Владимирском проспекте. В 1972 году там завели идеологическое дело на методиста по театру Нелю Коган и Ариадну Клейменову — они напечатали на машинке стихотворение Мандельштама о Сталине. Нелю выгнали без права работать на идеологической работе. Брун предлагали занять ее место, но она отказалась совершить подлость. Нелли поблагодарила ее за поступок. Тут же информацию о порядочности нового сотрудника (Нелли уже уволилась) по цепочке передали по области. В первой ознакомительной поездке в Кингисепп на спектакль любительского театра Елена Иосифовна встретилась с Тамарой Владиславовной Петкевич, внештатником Дома творчества. На всю жизнь запомнила ее слова на обсуждении: «В каждом человеке есть кусочек Христа». Дружбу с Петкевич она пронесла через всю жизнь.

Вела себя порой дерзко. Брала у начальника журналы по культпросвету и тут же бросала их в ведро. С иронией цитировала тогдашнюю начальницу комитета по культуре: «Окультуривать», «обилечивать».

Несколько раз судьба вырывала ее из любимого места. То было метнулась в кинофикацию… Была работа на Кировском заводе: «Солнечное время! Завод — Ватикан в Риме». Завклубом у работяг числилась под кликухой «артистка». А она сокрушалась: «Завод — полгорода, масса возможностей, и ничего не делается. В красном уголке — пустота». И шла выбивать оборудование, оформление, аппаратуру. Завскладом докладывал начальству: «Пришла ваша артистка и потребовала то, название чего не знаю».

Диалог с завскладом. — Нужны красивые шелковые занавески разных тонов. — Нет. — Закажите. — Нужна люстра, напоминающая старину. — Нет. — Закажите. — Нужны не просто цветы в горшках. Нужны жардиньерки. — Переведите.

Рефреном звучала ее коронная фраза «В культурный город приехали тысячи мужиков из медвежьих углов. Мы должны показать им настоящую культуру». Когда уходила с завода, вручили заводскую медаль и уговаривали остаться, обещая оформить в цех на хорошие деньги.

Потом подруга устроила в ФИНЭК, в студклуб методистом по культработе. Говорили, что Брун обобрала весь профком — на экскурсии, фестивали, концерты.

Красила ордена на «Северном сиянии» к пятидесятилетию советской власти.

Приятель, директор Дворца культуры связи, пригласил методистом. Устроила грандиозный конкурс художественной самодеятельности для всех почтовиков города.

Коллега, став директором ДК авиаработников в Авиагородке, позвала Брун с собой руководителем театрального коллектива. Набирала так — красивые девочки зазывали на танцах красивых мальчиков. Начала с композиции о погибшей стюардессе Надежде Курченко. Ставила «Гобсека», «Урок дочкам», «Беда от нежного сердца», фрагменты из «Грозы», «Горе от ума». «Открыла» прекрасного композитора Сергея Быковского, ученика Дмитрия Толстого. Проработала несколько лет, но… «стало тесновато».

И тут раздался звонок из Дома творчества: «Людмиле Парфеновне (Шахновой) приснилось, что ты работаешь у нас». И тогда она вернулась в свое королевство навсегда. Больше не изменяла всерьез.

Ей было хорошо только в Доме творчества, особенно когда руководителем стала Людмила Парфеновна Шахнова. С ней было комфортно. Причем с Шахновой оставалась на «Вы», хотя та обижалась.

2005 год. 65 лет театроведческому факультету РГИСИ

Елена Иосифовна говорила: «Вот так: пришла на месяц, зная только, что область — это там, где дачи. Задержалась на всю оставшуюся жизнь из-за человеческой отдачи».

Люди были благодарны ей за самоотверженность, за любовь и уважение к ним. За трепетное отношение к делу. Брун моталась в театральные коллективы Ленобласти по каждому поводу: музыку хорошую привезти, ткани подобрать, площадки найти для репетиций.

Елена Иосифовна скромничала, когда говорили о ее заслугах. Однако благодаря неудержимому энтузиазму и организаторскому дару Елены Иосифовны театральное любительство в области процветало. Придуманные и проводимые ею фестивали, конкурсы, лаборатории помогали руководителям театральных коллективов укреплять мастерство, сплачивать людей вокруг любимого ею театрального дела. Много талантов было открыто за время работы Брун в Центре народного творчества. Своим любимым руководителям она открывала двери во все петербургские театры, знакомила с лучшими режиссерами города: Чхеидзе, Додиным, Спиваком. Ведущие критики-театроведы Ленинграда-Петербурга Е. И. Горфункель, А. В. Платунов, М. Ю. Дмитревская с удовольствием ездили в Ленобласть на обсуждения спектаклей любителей. Елена Иосифовна, самозабвенно влюбленная в театр, прививала интерес, уважение, увлечение к этому виду искусства своим подопечным. И планку ставила высокую! Недаром уровню театрального любительства, активной насыщенной творческой жизни в Ленинградской области завидовали коллеги не только Петербурга, но всего Северо-Запада и старались попасть на ее знаменитые творческие Лаборатории.

2016 год. С.Я. Спивак, Е.И. Брун и А.В. Платунов на фестивале «Невские театральные встречи»

Из Центра Елену Иосифовну проводили на пенсию, когда ей стукнуло 76 лет. Но без своих театров она жить не могла: дружила со всеми, интересовалась творческой жизнью, переживала… Связи остались со всеми, с кем работала. Она продолжала приезжать на премьеры членом жюри. Ее мнением дорожили. У нее, кроме взращенных ею любительских театров, не было в жизни ничего. И не случайно как продолжение ее деятельности появился Всероссийский фестиваль-конкурс любительских театров «Невские театральные встречи». И вновь она ожила, активно включилась в организацию фестиваля. Логотип в виде сердца-маски — ее идея. Потому что для Елены Иосифовны театр всегда ассоциировался с душой и сердцем. Не случайно появился приз «Душа театра», и его вручили ей первой.

Дело заслуженного работника культуры России Елены Иосифовны Брун продолжается. III Всероссийский фестиваль-конкурс «Невские театральные встречи» посвящен ее памяти. К названию приза «Душа театра» прибавится «имени Елены Брун». Перед смертью она успела назвать имена нескольких человек, которым этот приз необходимо вручить в ближайшие годы.

В именном указателе:

• 

Комментарии (1)

  1. Наталья Воробьева

    Любимая наша Елена Иосифовна… “крёстная” нашего театра… помним,любим..светлая память…

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога