Петербургский театральный журнал
16+

2 июня 2014

ПАРИЖАНКА

Памяти Людмилы Макаровой…

Те, кто знал Макарову, при упоминании ее имени сразу улыбались: «Люся? Ой, такая кокетка, такая хохотушка!».

Ей было за 70, потом за 80, потом 90 — а «заглазные» реплики оставались прежними: «Люся, Люсенька, Люсинда», а не Людмила Иосифовна. Кокетка, хохотушка. Я плохо себе представляю, чтобы такими словами вспоминали еще кого-то из «старой гвардии» больших актрис. Да еще в столь солидные лета.

Но она, правда, была такая.

— Это у меня с ногами неважно, а с головой — все хорошо! — говорила она в 90, и у нее, правда, с головой все было хорошо. Настолько, что она не приписывала себе лишнего, не присочиняла не бывшего, была склонна не преувеличивать свои заслуги, а умалять их. И еще — не говорить плохо, ни о ком, ни о чем.

И даже вспоминать старалась только о хорошем.

Наверное, в этом и был секрет ее долголетия. И человеческого, и творческого. Она обладала какой-то фантастической витальностью, чувством юмора и необычайной легкостью характера. И благодаря этому даже в сложном театральном мире ухитрилась прожить практически всю жизнь без врагов и завистников. Хотя была талантлива, как мало кто, и в личной жизни была счастлива, тоже как мало кто.

Ее театральная карьера складывалась на удивление удачно, Товстоногов занимал ее почти во всех самых своих знаменитых спектаклях, но настоящая звездная слава — которая по очереди настигала ее коллег и сверстниц — Ольхину, Доронину, Шарко, Попову, — обходила ее стороной.

Понятное дело: они — героини, она — инженю… Но тот, кто работал в театре, знает, как это травмоопасно для актрисы, когда ты играешь не хуже, а в газетных статьях тебя упоминают чаще всего в «и др.»… Когда и «Пять вечеров» — только про Шарко, и «Мещане» — только про Попову, и «Три сестры» — только про Доронину.

Хотя ее володинская Катя, и горьковская Елена, и чеховская Наташа были совершенными шедеврами, и об этом, конечно же, упоминали все пишущие. Но — упоминали. А захлебывались про других.

Она была не завистлива. И сама по себе, и еще потому, что рядом был Копелян. И потому, что дружили домами с Товстоноговым, всесильным Гогой. Но все же, прежде всего — сама по себе.

Счастливые эти свойства ее натуры — легкий характер, природная веселость и живой смешливый ум — очень помогали жить, и тогда, когда все было хорошо, и тогда, когда все стало плохо.

И еще эти качества натуры и таланта были бесконечно нужны в тех знаменитых спектаклях. Потому что ни у кого не возникало вопросов о том, за что умненький мальчик Слава из «Пяти вечеров» влюбился в простушку Катю. Почему в комнаты Елены из «Мещан» так стремились все обитатели дома Бессеменовых. Как вышло, что Андрей из чеховских «Трех сестер» женился на этой Наташе.

«Я не умная, и не глупая, я — веселая!» — этими словами Кати из «Пяти вечеров» про Макарову можно было объяснить почти все. Она буквально полыхала жизненной силой, радостью бытия, удовольствием от каждой прожитой минуты — и на сцене, и в жизни. Русская сцена почти не знала таких актрис. В памяти мгновенно всплывают имена великих трагических героинь, великих комических старух, а вот таких, витальных, — и не вспомнить. Одна она.

Она всегда была парижанкой.

Именно галльская веселость и живость делали ее талант и стиль уникальными для России. Жаль, что это никогда и никем не было оценено по достоинству. Но это «расчувствовали» в ней два главных мужчины ее жизни — Копелян и Товстоногов. Ее никак не задевало, что о ней в последние 30 лет больше говорили, как о вдове Копеляна, чем как о выдающейся русской актрисе. Она с гордостью несла этот титул: вдова Копеляна.

Впрочем, был у нее и другой титул: Ханума.

Вот когда настоящая огромная слава настигла ее. Настигла уже после смерти мужа, который поначалу играл в «Хануме» Микича Котрянца.

Спектакль пользовался сумасшедшим успехом, просто сумасшедшим, но это было ничто по сравнению с тем, как вся страна буквально сошла с ума после первого показа телеверсии «Ханумы». Хотя без Копеляна, с Вадимом Медведевым в роли Микича, это вообще был другой спектакль… Копелян-Микич был невероятно смешной, у него были такие паузы, совершенно дебильные, он так умел молча пожать плечами в недоумении, он так неподражаемо торговался, что зал просто рыдал от хохота. У прекрасного Вадима Медведева такого феноменального чувства юмора не было. Так что по ТВ — это было уже не вполне то.

Но она зато стала мегазвездой и испытала — на склоне лет — то же самое, что на склоне лет, за 50, испытал ее муж, на которого сумасшедшая слава тоже обрушилась довольно поздно. Они оба были к этой славе по-человечески готовы и потому приняли ее со взрослой снисходительностью и юмором.

Ханума Макаровой — это и в самом деле был фейерверк. Вся женская витальность, вся человеческая мудрость, вся природная кокетливость Макаровой — все там было «в строку». Тогда стало совершенно ясно, какого масштаба актриса все время проходила под грифом «и др.».

Студенткой я сидела на репетициях «Ханумы» в БДТ.

Е. З. Копелян репетировал Микича.

Был он немыслимо смешлив, а с музыкальным слухом у него было неважно. И каждый раз, когда ему надо было петь, он начинал — и заходился от хохота. Товстоногов терпел, он Копеляна очень любил.

А Людмила Иосифовна, репетировавшая Хануму, нервничала. И однажды она, никогда не делавшая никому замечаний, не сдержалась и спросила Товстоногова: «Георгий Александрович, а можно, Фимочка музыкальные номера у себя в гримерке проходить будет, с концертмейстером? А то ведь мы рискуем так навсегда и остаться единственными зрителями „Ханумы“!»

И Копелян снова покатился со смеху…

Когда не стало рядом ее «каменной стены» — Ефима Захаровича, когда жизнь ей, веселой хохотушке, стала наносить удары — один страшнее другого, она не превратилась в одинокую старую плаксу, сохранив и женскую кокетливость, и чувство юмора, и жизненную силу. Ее врожденная «парижскость» и тут ее спасла. Она дожила до преклонных 93 лет — до возраста, когда многие старые люди мечтают о смерти, как об отдыхе. В конце жизни она получила тяжелое увечье. И совсем не в горькую минуту, а с полным пониманием смысла произносимых слов она говорила: «Ничего хорошего в старости нет».

И все равно — по крайней мере, на людях — до последней минуты сохранила и ясный живой взгляд, и привычку не жаловаться.

Но нам, живущим сегодня, когда Людмилы Иосифовны не стало, есть на что пожаловаться.

Потому что погас еще один луч света, и темное царство стало еще темнее.

Прощание 10.00 — 12.00 в основном здании БДТ им. Г. А. Товстоногова (Фонтанка, 65).
Отпевание и похороны — 12.30 в храме Воскресения Словущего, Некрополь «Литераторские мостки» на территории Волковского православного кладбища.

В именном указателе:

• 

Комментарии (3)

  1. Елена Одинцова

    Спасибо.

  2. Екатерина Эткинд

    Я помню Людмилу Иосиповну Макарову.. Достейнейшая женщина и очень хорошая
    актриса. Пусть земля ей будет пухом.
    А мы, оставшиеся на этой земле ,должны вести себя так, чтобы ей с небес, глядя на нас,
    не было стыдно. Прощайте Людмила Иосиповна.
    Е.Эткинд /

  3. олег кленин

    Прочёл с любовью и благодарностью

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога