«Евгений Онегин. Урок русской литературы. Часть вторая. Заговор мертвых поэтов». По роману в стихах А. С. Пушкина.
Санкт-Петербургский Большой театр кукол.
Режиссер Руслан Кудашов, художник Марина Завьялова-Лаврова.

Руслан Кудашов и команда БТК продолжили цикл спектаклей-перепрочтений «Евгения Онегина». Первая часть «Урока русской литературы», постфактум озаглавленная «Играми случая и пустоты», действительно в первую очередь задавала правила игры «в Онегина»: фрагменты пушкинской биографии сплетаются с создаваемым сюжетом, все персонажи романа исполняются только актрисами, а на сцене в качестве активно действующего лица появляется сам Александр Сергеевич (Алесь Снопковский).

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Все эти детали перетекают и во вторую часть — вместе со спутниками Пушкина, Чёртом и Музой (Вадим Белоухов и Ольга Первухина), с разделением пространства на авансцену со школьными партами и кукольную деревеньку, что скрывается за грифельной доской. Однако в первые же полчаса спектакля эта самая доска будет заменена ширмой для теневого театра. Тени здесь возникают и как аллюзия на силуэтные иллюстрации В. В. Гельмерсена, и как игра с потусторонней реальностью, присутствующей в романе. Например, в сцене роковых именин у Лариных за столом тревожно соединяются силуэты и демонов из сна Татьяны, и трафаретных смешных гостей-помещиков, и реальных актеров.

Основным мотивом спектакля «Евгений Онегин. Урок русской литературы. Часть вторая. Заговор мертвых поэтов» становится смерть поэта. Смерть поэта Ленского на дуэли, привычно ассоциируемая с гибелью самого А. С. Пушкина, здесь преломляется не только через сон Татьяны и авторскую биографию, но и через хаотичность других русских поэтических судеб, традиционно трагичных. В спектакле примерами таких судеб послужили мертвые рок-певцы и барды 90-х годов. Музыка того периода в сочетании с его драматизмом давно трогает и вдохновляет Руслана Кудашова, возможно, именно поэтому культ ранней гибели поэта изучается через этих героев. На сцене взаимодействуют с Пушкиным довольно комичные, но узнаваемые двойники Летова (жив), Горшка (жив), Вени Д’ркина (жив) и другие талантливые мертвые живые. Призрак Цоя (и он жив) как главного героя поколения периодически фонит в образе Ленского. Но при этом юный Ленский (Екатерина Ложкина) в своей наивности и переживаемой боли от предательства явно противопоставляется Пушкину, потакающему и Чёрту, и разного рода грешкам.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Мертвые рок-поэты, которых на сцене достаточно много, в целом свое присутствие оправдывают, несмотря на, казалось бы, культурную чужеродность «Онегину». В начале спектакля музыканты задают концертное настроение, потом противостоят Пушкину-классику — между ними даже происходит комическая перестрелка, предвосхищающая финальную дуэль. Примиряются с Александром Сергеевичем совместным распитием пива. Пушкин для них и свой, и чужой одновременно — ведь все они создатели своих творческих миров, просто очень разных.

Но каково быть персонажем этого выдуманного мира? Онегин (Виктория Войнич-Слуцкая) с первого же появления на сцене всеми силами сопротивляется судьбе, предписанной ему автором. Он(а) огрызается, обижается, мельтешит. Дергает Пушкина, чтобы тот подсказывал текст онегинского объяснения в любви любовью брата, и, может быть, еще нежней. Двойственность Виктории Войнич-Слуцкой здесь схожа с ролью Музы/Никлауса в опере Оффенбаха «Сказки Гофмана», где чувствительному и по своей природе женственному существу приходится притворяться ради своего поэта язвительным и презирающим любовь франтом. Онегин должен воплощать то грешное и грязноватое начало, которое выражается через дуэт Пушкина и Чёрта. Но в одном из замедлений сценического действия герой (или же все-таки героиня?) Войнич-Слуцкой выходит в мистическом полусвете в одной ночной рубашке под «Оду ванной комнате» Майка Науменко — песню о трагической честности одиночества. И взгляд ее падает на тихо просыпающегося посреди других вусмерть пьяных поэтов А. С. Пушкина. Происходит какой-то живой контакт глазами, контакт над текстом, и… музыка обрывается, мы возвращаемся к описанию будничного купания Евгения, Войнич-Слуцкая мгновенно надевает обратно штаны, цилиндр и прочие элементы мужского костюма.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

И этим сопротивлением движется вся основная сюжетная линия, что ощущается достаточно естественно. Онегин настолько задавлен собственным сюжетом, авторскими и читательскими ожиданиями, что пытаясь избежать роли, застревает в ней. Его бесят Пушкин, Ленский, Ольга, Татьяна, и то, что надо конфликтовать с Ленским, и влюбленность Лариной, и поэтому он начинает их всех провоцировать. Предчувствие смерти Ленского, уже задуманной автором, и приводит к тому, что поэт убит своим лучшим другом. И Онегин, и Ленский, и даже Пушкин переживают эту ситуацию предельно горько и ломко, но каждый по-своему. Если многие другие затертые до дыр кусочки романа, те же пейзажные фрагменты, которые каждый учил в школе, звучат в спектакле в пародийном ключе, например, как песня «Короля и Шута», то неловкие прощальные стихи Ленского вдруг переполняются трагизмом. Тоска по юности здесь выражается через режущий, болезненный крик измученного предательством человека: «Куда?..»

Сердце спектакля — постоянное присутствие барабана. Ритм-секция в рок-номерах. Татьяна (Ксения Павлова), стуком изображающая свои действия в мире сна. Бой огромных барабанов, сопровождающий приготовления к дуэли. Корчащиеся, отталкивающиеся друг от друга в этом ритме Онегин и нежная Ольга (Мария Кудряшова). Музыкальная константа спектакля выбрана здесь не случайно — это неизбежность.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Поэт — это тот, кто всегда на грани? И в прошлом спектакле присутствовал деревянный шлагбаум на краю сцены, но если в первой части «Онегина» он будто намекал на путешествия и приключения, то здесь он становится границей между тем и этим светом. Стоя на шлагбауме, гадает Татьяна, окруженная матушкой и нянюшкой, и явно пугается своей неустойчивости, потустороннего дуновения. К этой же границе тянет Ленского. И стреляются Онегин и Ленский, стоя на тоненькой жердочке шлагбаума, пока их действиям вторят куклы. Дух Ленского гордо и мирно уйдет, оставляя кукольный трупик, из-за которого будут горевать Онегин и плачущий на плече у няни Пушкин.

История о смерти поэта приводит зрителя к мысли о бессмертии его души. Но от движения из адского в райское возникает интерес к двум героиням, которым чуточку не хватает внимания во второй части трилогии: хочется понять грустную Музу, не успевающую забрать Пушкина из лап пройдохи Чёрта, и увидеть влюбленными глазами тихую и испуганную Татьяну.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Этот спектакль, несмотря на постоянную тяжесть, совсем не безысходный. Он смешной, живой и яркий. Это празднество, это действительно заговор поэтов, веселый школьный заговор. Несерьезное в этом спектакле уравновешивает серьезное. И от этой легкости, от этой веселой переменчивости действительно возникает что-то очень онегинское. И ужасно интересно узнать, какими ходами и с какими мыслями Большой театр кукол продолжит это увлеченное исследование.