Выставка «Все Бенуа — Всё Бенуа».
Центральный выставочный зал «Манеж» (Санкт-Петербург).
Куратор и автор концепции Павел Каплевич, куратор и руководитель проекта Елизавета Павлычева, архитектура — Сергей Падалко, Игорь Мусанов, Маргарита Никитина, архитектурная мастерская «Витрувий и cыновья».

Казалось бы, по какому принципу на одной выставке могут быть объединены: «Остров мертвых» Арнольда Бёклина — не столь давнее приобретение Эрмитажа — и рыцари, восседающие на конях; советский фильм «Три толстяка» и британский «Смерть на Ниле», где Эркюля Пуаро сыграл Питер Устинов; деревянный Никола Чудотворец и деревянная же ступа Бабы-Яги; расшитый колпак Станиславского — мольеровского Аргана и эскизы к фильму Абеля Ганса «Наполеон»; венец от старинной иконы и умопомрачительные набалдашники (в виде, допустим, крокодила, заглатывающего трость); видео с применением искусственного интеллекта, сумевшего «обручить» портреты Анны Павловой и Вацлава Нижинского с записью танца сегодняшних звезд петербургского балета, и кафтан петровской эпохи (такого модного коричневого оттенка и такой приятной для глаза фактуры, что, кажется, распахни его — и увидишь дорогущую подкладку из розового атласа, что отвечает хорошему тону haute couture, когда изнанка вещи нисколько не уступает ее наружности, а может, и превосходит ее)…

Сцена из спектакля.
Фото — Ильдар Закиров.

Фотографии, скульптуры, древнеегипетский картонаж, чертежи, приборы, эскизы костюмов, сами костюмы, деревянные модели городов, целая галерея эрмитажных полотен старых мастеров, большая кукла первой четверти XIX века, игрушки-свистульки, книги, автографы… Материала на этой выставке такое обилие, что по ней, кажется, можно рассказывать чуть ли не обо всех видах, жанрах и техниках изобразительного искусства.

Эта выставка проходит сейчас в «Манеже». И посвящена она плодовитому семейству Бенуа, которое здесь, впрочем, разомкнуто — соединено с другими фамилиями: Серебряковыми, Лансере, Кавосами, Устиновыми… Вещей, имен и визуальных эффектов такое обилие, что рискуешь увязнуть в каком-то одном секторе, не успев за один раз охватить экспозицию в целом. Да это и невозможно. (Я, кстати, был на ней уже три раза, но так и не рассмотрел все.) И при этом у выставки ясная композиция.

Говорят, что начинать надо со второго этажа, который целиком отдан Александру Николаевичу Бенуа как патриарху семейства. Пройдя через кинотеатрик, решенный в духе изящной старины («дают» Павлову и Нижинского, оживленных с помощью современных танцовщиков и новейших технологий), вы можете подняться по «версальской» лестнице — и увидите модель петергофского памятника: Петр держит на руках малютку Людовика XV, знаменуя союз России и Франции. Династия Бенуа отсчитывала свою российскую линию от Луи Жюля Бенуа, который бежал от Великой Французской революции и позже оказался кондитером при Марии Федоровне, вдове Павла. Самый известный представитель фамилии, Александр Николаевич, потом останется во Франции как «невозвращенец», избежав роковых последствий другой революции. На верхнем этаже — как бы в Верхнем парке этого заповедника искусства — построен целый стеклянный лабиринт, в прозрачные стенки которого вправлены многочисленные рисунки, эскизы и картины (кажется, голова вот-вот закружится). И парит (то есть стоит на прозрачном полу) целый кабинет Александра Николаевича. В витринах — несколько его шапочек-«скуфий», посмертная гипсовая маска, раскрытый том Мольера с карандашным портретом Станиславского (авторства Бенуа), письмо Константину Сергеевичу по поводу ночного колпака эпохи Людовика XIV (в русле работы над «Мнимым больным»). И тут же — полотна старых мастеров из Эрмитажа: после Октября Александр Николаевич стал заведовать картинной галереей музея. Получив право отбирать туда лучшее из национализированных коллекций, Бенуа пополнил «русский ковчег», например, выставленным здесь эффектным «Вакхом» кисти неизвестного художника, вероятно, круга Караваджо.

Сцена из спектакля.
Фото — Ильдар Закиров.

Казалось бы, на втором этаже более чем достаточно экспонатов для отличной монографической выставки. Здесь Бенуа представлен и «версальской» серией — как станковист и график, и как иллюстратор — великолепными работами, вдохновленными «Пиковой дамой» и «Медным всадником» (вошедшими в наше сознание благодаря учебникам). Представлен как театральный художник, чувствующий разные стили и эпохи (Средние века, классицизм, барокко, рококо). И надо отдать должное кураторам: чтобы «оживить» тот или иной спектакль, они не ограничивались каким-то одним собранием, как нередко поступают питерские музеи (дескать, чем богаты, тем и рады), а задействовали разные институции и коллекции. Выставлены эскизы к спектаклю БДТ им. Г. А. Товстоногова «Царевич Алексей» (1920), где Бенуа был художником и сорежиссером; и это возможность заглянуть в закрытое хранение: в музейной экспозиции БДТ этих эскизов не увидеть. Очевидно, что развеской работ и выставлением света занимался театральный человек, недаром среди ответственных — сценограф Павел Каплевич. Каждый эскиз, каждый вообще рисуночек расположен удобно для рассматривания, на уровне глаз, к нему можно подойти близко, все хорошо освещено. (Для сравнения: сходите в KGallery на Фонтанке, где сейчас выставлена коллекция Куниных и где эскизы того же Бенуа развешаны над лестницей почти что «шпалерно», и к ним из-за перил не подберешься; или походите на выставки Музея Фаберже, где картины словно светятся изнутри.) С костюмами по рисункам мэтра смонтированы настоящие костюмы былых эпох — чтобы оценить качество, выделку первых (и если сценические вещи легко опознать, то по причине того, что художник учитывал дистанцию, с какой на них будет смотреть зритель из зала). И тут же — эскизы к фильму Абеля Ганса «Наполеон».

А. Н. Бенуа. «Вариант фронтисписа к поэме А. С. Пушкина «Медный всадник». 1905. Государственный Эрмитаж.

На первом этаже вещи экспонированы по совсем иному принципу: по изданной в 1904 году «Азбуке в картинах Александра Бенуа», которую художник задумал для сына Коли. Берется какая-то буква, и к ней подбирается ряд работ сообразно ее значению в этой азбуке. Например, «М» у Бенуа — это «мама»: девочка, наклонив голову, кормит с ложечки сидящую у нее на коленях куклу. В зоне «М» мы видим эту иллюстрацию в разных вариантах и из разных собраний. Видим инсталляцию Павла Каплевича (автор идеи) и Андрея Пунина, вдохновленную «Мадонной Бенуа» (из Эрмитажа ее, конечно, не перенесли, но как было обойтись без шедевра, оставшегося в России благодаря этому семейству): «картинки», перетекающие одна в другую, проецируются на объемную копию эрмитажной рамы. И знакомая каждому мадонна-девочка с крупным ребенком оборачивается той девочкой с большой куклой из «Азбуки» (и понимаешь, что Бенуа нарисовал это не без влияния да Винчи). Или леонардовским карандашным эскизом к картине «Мадонна с кошкой», который по композиции похож на «Мадонну Бенуа». Напротив инсталляции — работа Алексея Трегубова «Разрез»: тоже объемная копия той же рамы, но вместо картины белая поверхность, и на ней нарисован разрез, через который видна эрмитажная Мадонна. Готов предположить: то, что стало названием работы, обостряет образ материнства, ассоциируется с «Происхождением мира». А рядом портрет кисти Александра Бенуа ди Стетто, написавшего жену как «Мадонну с черным котом». И тут же — интерьер квартиры Леонтия Бенуа (3-я линия Васильевского острова), где висела «Мадонна с цветком» до того, как обрела фамилию.

Эта выставка, оперируя массивом материала, — не скучная академическая экспозиция. Это своего рода гран-спектакль (Серебряный век, к которому относится большинство работ, был эпохой театральной) или, если хотите, визуальный аттракцион, на который можно прийти с детьми. В первый раз придя на выставку, я пошел вроде как не «по-правильному», начал с первого этажа, и первое, что я увидел, привело в восторг: эрмитажные детские сани XVIII века, внешние стенки которых расписаны пейзажами, словно холст. А далее — ширма-обманка того же столетия из Всероссийского музея А. С. Пушкина: она расписана так, будто одна из створок украшена плетенкой, другая — старинными (уже для осьмнадцатого столетия) картинами… Но в то же время выставлено то, что заинтригует узких специалистов: скажем, невоплощенная архитектура Александринского театра. По всему пространству разбросаны столь любимые Бенуа арапчата, и, сопоставляя их даты с «мейерхольдовыми арапчатами», понимаешь: несправедливо, видимо, что экзотические мальчуганы связаны в нашем сознании прежде всего с Всеволодом Эмильевичем.

Сцена из спектакля.
Фото — Ирина Колпачникова.

Конечно, очевидна неравномерность внимания к художникам, среди которых царит Александр Николаевич, а, скажем, его брат, изумительный архитектор Леонтий Бенуа, или племянница Зинаида Серебрякова представлены более дозированно. Но им в Петербурге были посвящены отдельные выставки (и заслуживают они еще не одной и не двух), а тут иная задача. Конечно, Александр Николаевич, выглядящий наиболее традиционно среди его творческого окружения, — это «скрепа» семейства. Художник, по самой своей природе («ретроспективный мечтатель» — выражение критика Сергея Маковского) устремившийся к классическим основам разным эпох. И его мощная разносторонняя персона служит неким цементирующим веществом, которое позволяет соединить древнеегипетский футляр для мумии и, допустим, эскизы пышных мужских костюмов в духе французского классицизма периода Короля-Солнца.

Гораздо важнее линейных концептуальных выкладок здесь то, что ты можешь соотнести огромную древнюю скульптуру — сапог, украшенный мордочкой барса (и сапог этот кажется скорее стилизацией эпохи модерн), — с точно такой же мордочкой на обуви какого-нибудь кавалера с рисунка, который висит на другом этаже. Или увидеть в «неграх» Серебряковой отсвет арапчат, которых так любил изображать ее дядя. Эта выставка — скорее шар, где все со всем перекликается. И создается что-то вроде, как сейчас модно говорить, «вселенной» Бенуа. В нее хочется «зарыться» и провести с удовольствием не один и не два часа.