«Пока еще это возможно».
Московский детский театр теней.
Режиссер Анна Иванова-Брашинская, сценограф Эмиль Капелюш, художник Роза Гиматдинова.

Дипломный выпускной студенческий спектакль «Пока еще это возможно» дышал энергией первооткрывателей. Отучившиеся в Высшей школе сценических искусств Константина Райкина недавние студенты делали свой первый шаг на взрослую сцену с амбициями художников, обнаруживших для себя и готовых развивать глубоко оригинальный и индивидуальный взгляд на искусство театра кукол. Выпускаясь как артисты-кукольники, двенадцать артистов будто намеренно выходили к публике со спектаклем, где инструментом становилось не технологичное подобие живого существа или предмета, а то, что с легкостью рождается из куска бумаги, тряпочки, веревочки, луча фонарика или подручной игрушки прямо «на коленке». Они заявляли иной способ существования и язык общения через рукотворность сценического процесса. Словно за время учебы они стали носителями антител, которые позволяют им идти поперек, двигаться в русле большой мировой реки кукольного театра, осознавать свою инаковость и свое тайное знание о том, что театр кукол — глубоко авторская история.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Однако, если знать, кто были авторами художественной вакцины этих райкинцев, удивляться не придется. Мастера курса Анна Иванова-Брашинская и Майя Краснопольская воспитывали будущих артистов и режиссеров, с одной стороны — укореняя их в традиции (и на курсе, например, уже родился творческий дуэт-театр «Запалки» с уклоном в уличное искусство), а с другой — радикально сдвигая их оптику прочь от традиционных систем и техник кукольного театра. Выпускной спектакль заявлял прежде всего свободу эксперимента и импровизационного, перформативного действования.

Это был спектакль, созданный в сотворчестве, где первична была не столько режиссерская воля, сколько его художественная концепция и общая готовность всех участников пробовать себя в разных техниках, ритмических и визуальных структурах. Литературная основа — сказки Тоона Теллегена — материал благодатный для студенческих этюдов: Белка, Ёж, Муравей, Тля, Слон, Муха-однодневка и прочие обитатели леса философичны как раз в той степени, которая открывает простор для интерпретаций. Простая на первый взгляд канва особого устройства в отношениях зверушек, у которых год не заканчивается, пока не будут отпразднованы все дни рождения, а физический размер (например, Слона) всего лишь условность, с легкостью экстраполируется в привычный человеческий мир, разом обнажая уязвимость очень многих установок homo sapiens. Что делать, например, с Мухой-однодневкой? Драма ее жизни разрастается до трагедии, если учесть, что и ей нужно в один-единственный день съесть кусочек деньрожденного пирога. Студенты фантазировали много и подробно: забавная биомеханика членистоногих превращалась в зажигательную кистевую чечетку, точно подмеченная подвижность животных становилась основой для бойкого и мастерски исполненного циркового акробатического номера. Спектакль балансировал между аскетичным, почти медитативным погружением в суть бытия и бунтарской, фонтанирующей жаждой эксперимента.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

К премьере репертуарного спектакля «Пока еще это возможно», который встанет на афишу Московского детского театра теней, молодеческий драйв сублимировался и уступил место экзистенциальной драме в полном соответствии с названием. Пока еще это возможно, режиссер Анна Иванова-Брашинская ставит спектакль, а шестеро актеров выходят к тридцати пяти зрителям, чтобы сказать, в каком невероятном мраке можно и нужно выживать и что же с этим делать.

Это очень темный спектакль. Время от времени загорается задник-экран во всю высоту планшета сцены. На нем разрастается дерево — его разветвляющийся на ветки ствол образуют буквы, складывающиеся в имена персонажей, а потом и в название спектакля. На экране — иногда проекции, иногда лабиринты игры в духе «Супермарио». Этой видеографикой в открытую, с ноутбука, устроившись поближе к зрителям, управляют актеры, на время оставившие своих персонажей. Остальное — лишь световые пятна, возникающие тут и там.

Работа со светом — альфа и омега хорошего спектакля в театре кукол — здесь превращается в виртуозно найденный симбиоз света выставленного и света, творимого актерами из крошечных фонариков и маячков. Этот свет позволяет вглядеться в крошечного (а это всего лишь тонкий маленький белый шнур) мятущегося Червячка, восхититься волшебной переливчатостью Светлячка. Рукотворные лучи и лучики, мерцания и проблески дают возможность играть с размерами, силуэтами, тенями. Пространство отражается в нескольких передвижных панелях, которые и столы, и зеркала, и даже жонглерский реквизит.

Мастерская рука художника коснулась этого спектакля будто перышком — Эмиль Капелюш и Роза Гиматдинова придумали пространство из редких голых белых стволов, реальных деревьев, взятых из леса и воткнутых в фанерные подставки. Часть свисает из-под потолка, часть можно произвольно передвигать. Был ли тот лес когда-то у этих зверей, или это то, что они бережно, пока еще это возможно, хранят как воспоминание о некогда живой Земле? Взойдет ли солнце в этом темном мире, или им так и придется запускать движение тени от солнечных часов посредством ручного фонарика?

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Заход через наивную, такую простую логику зверушек позволяет вернуть запутанные категории сложного мироустройства к базовой конфигурации, где добро важнее зла, а свет обязательно должен рассеивать тьму. Так, перекидка маленького плюшевого слоника с одной зеркальной панели на другую кажется поначалу забавным, даже смешным трюком, но вдруг существеннее становится беспомощностью этой неуправляемой куклы. И когда слоник, упав на подушечку, вдруг поднимает флажок и уезжает, уплывает прочь от вполне милых жонглеров, возникает ощущение, будто он обретает такую важную свободу.

Персонажи спектакля несут в себе условную детскость, душевную открытость или даже обнаженность, позволяющую задавать простые, сущностные вопросы, на которые должны иметься такие же простые ответы. Белка — сквозной персонаж спектакля в исполнении Владлены Кошелевой — не устает пытаться всех понять и всем сделать хорошо, но при этом никак не может заплакать. Ёж готов мужественно стоять на колючках и даже гвоздях и просит в подарок уверенность в том, что назавтра взойдет солнце. Сверчок хочет усилиями Жука-доктора пересобраться заново.

Выразительный арсенал этого спектакля обширен и колеблется от масштабов театра на ладошке, когда речь заходит о Червячке, до размеров монструозной Тли, которая составлена из двух актерских тел (последняя сыграна блистательно и оказывается застенчивым многочленным существом, не знающим, куда деть свои руки-ноги, и мечтающим о запахе меда). Он звучит медитативными переливами колокольчиков и капели, пением птиц, звуками неведомых дудочек, струн и бубнов.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Очевидно, что спектакль вырастал из совместных и очень разновекторных поисков условности, позволяющей через фактуру, материал, масштаб, наложение живого плана и видеопроекций придумать не куклу как таковую, но ее функциональное тело, некий конструкт, несущий как простые, легко считываемые, так и сложносочиненные смыслы.

Что же делать, если солнца нет? У Белки есть уверенность, что спасение — друг в друге. И в финале она печет такой воздушный торт, который летит по небу, словно солнечный диск, освещая тьму. А у задника разгорается световое трепещущее пятно, за которым не условный, а самый настоящий торт. И у каждого зрителя есть возможность отведать кусочек, пока это возможно, и понадеяться, что солнце непременно взойдет.