Сегодня Тбилиси прощается с Николаем Николаевичем Свентицким. 4 и 5 января шла панихида в Храме Иверской иконы Пресвятой Богородицы на горе Махата. Сегодня похороны в Пантеоне писателей и общественных деятелей Грузии на горе Махата.

Ушел Николай Николаевич Свентицкий — целая эпоха в истории Грибоедовского театра, в истории грузинской культуры. В эти дни прощания его называли по-разному: человеком, обремененным крыльями и талантом, незаменимым лидером, ангелом-хранителем, а его неожиданный уход сравнивали с обвалом кровли большого дома. Совсем уже странно прозвучало: «Никогда не думал, что ОН способен умереть…» Но невероятное произошло.

«В театр пришел новый администратор, молодой, высокий, худощавый, с копной светлых волос. Отрекомендовался: „Николай Николаевич Свентицкий. Можно просто Коля“. „Просто Коля“ в необыкновенно короткий срок благодаря своей энергии и деловым качествам стал необходимым в театре. Кроме того, что Свентицкий занимался делами, он еще безотказно помогал своим товарищам в любых ситуациях, за что его стали называть „мировой парень“», — вспоминала Народная артистка СССР Наталья Бурмистрова.

Пройдут годы, и «мировой парень» станет известным театральным деятелем, обладателем высокой награды Министерства культуры Грузии «Жрец искусства» и российского Ордена Дружбы, директором Тбилисского государственного русского драматического театра имени А. С. Грибоедова, получит звание Заслуженного деятеля искусств России и Заслуженного артиста РФ. Возглавит Международный культурно-просветительский союз «Русский клуб». Создаст популярное издание — журнал «Русский клуб».

Николай Николаевич Свентицкий относился к породе лидеров, инициирующих самые смелые идеи и, как правило, воплощающих их в жизнь. Создавалось впечатление, что невыполнимых задач для него просто не существует, что все делается им чуть ли не по мановению волшебной палочки. Хотя близкие, соратники Николая Свентицкого знают, какого напряжения сил и воли требовало от него каждодневное разрешение разнообразных проблем — малых и глобальных… Ведь от этого чаще всего зависит успех и благополучие многих людей. А Николай Свентицкий никогда не боялся — в отличие от большинства — брать на себя ответственность за судьбу других. Всегда поражала его готовность прийти на помощь в тяжелую минуту. Ты в беде? Николай Свентицкий обязательно поддержит. Он казался столь всемогущим, что к нему обращались за помощью, на него рассчитывали все и всегда! И сегодня, с его уходом, многие вдруг ощутили какое-то сиротство и незащищенность…

Что еще покоряло в Свентицком? Его сокрушительное обаяние, витальность и чувство юмора. Волею судьбы Николай Николаевич не стал артистом, но безусловно был невероятно артистичен и как будто создан для сцены. Хотя ему приходилось проявлять себя и в этом качестве: Свентицкий снимался в кино…

Одним из самых больших достоинств бывшего СССР он считал то, что с малых лет детей приучали к театру. Свентицкий родился в малообеспеченной семье, и у его родителей даже не было времени, чтобы взять маленького Колю за руку и повести в театр. Но эту миссию в те годы выполняла школа. Впервые Свентицкий попал в театр, когда учился в первом классе, — вместе с одноклассниками. И полюбил его навсегда!

Одним из сильнейших ранних театральных впечатлений Николая Николаевича стал спектакль «История лошади» в БДТ. Спектакль он увидел во время гастролей знаменитой труппы в Тбилиси — во главе с Георгием Товстоноговым. Потом — «Мамуре» с Еленой Гоголевой, когда он занимал на спектакле… полступеньки. Потому что были заняты все ступеньки, и можно было разместиться только на половине. И он этим воспользовался. Позднее — «Поминальная молитва» в Ленкоме с Евгением Леоновым.

Коля обожал Роберта Стуруа и очень ценил его творчество, его связывали с маэстро годы крепкой дружбы. Позднее в жизнь Свентицкого вошел и великий Римас Туминас! И как же он был счастлив, когда ему удалось спонтанно организовать встречу двух титанов в курортном городке Шекветили! Свентицкий обладал особым даром устраивать такие сюрпризы, неожиданные встречи, праздники и получал огромное удовольствие от этого. Умел дружить и дарить радость тем, кого любит. Как он радовался тому, что получилось провести в том же Шекветили Летнюю театральную школу и собрать на черноморском побережье Грузии, в поистине райском уголке, студентов Киевского национального университета театра, кино и телевидения имени И. К. Карпенко-Карого, Казахского национального университета искусств и группу студентов и педагогов ГИТИСа во главе с ректором Григорием Заславским, и, конечно, молодых актеров Грузии — в первую очередь Театра Грибоедова.

Свентицкий нежно любил свой родной театр, часто вспоминал постановки Александра Товстоногова, начиная с первой его работы «Прощание в июне» А. Вампилова и кончая спектаклем «Сон в летнюю ночь», которые посмотрел в юности. Коле очень нравились «Последние» Горького… Он помнил этот спектакль буквально в мизансценах! «Театр Грибоедова оказывал очень большое влияние на развитие культуры. Потому что всегда составлял единое целое с театральным процессом Грузии. Грибоедовский никогда не был только для русских. Он был театром для всех жителей Тбилиси, Грузии. В этом его предназначение и сегодня. Особенно сегодня», — подчеркивал Николай Николаевич в одном из своих интервью.

В молодости Николай работал в области международного молодежного туризма — тогда был очень популярен «Спутник», и ему захотелось, чтобы гости, приезжающие в Грузию, посещали и его любимый Театр имени Грибоедова. И содействовал этому так, как только мог. Его содействие было очень успешным, поскольку сюда приходили зрители со всего мира. Смотрели спектакли и, как правило, были довольны и счастливы. А потом Николай Николаевич пришел сюда уже как профессионал. Его боевым крещением были гастроли театра в Кутаиси, которые он организовал, если так можно выразиться, единолично. «Это было очень смешно и трогательно! Я помню переполненные залы, отношение этнических грузин к русскому театру — трепетное, уважительное, радостное. Это сыграло свою роль — я понял тогда, что этот театр очень нужен. Очень нужен нации, грузинской нации, одной из самых толерантных в мире».

Прошли годы. В 2013 году Грибоедовский получил престижнейшую награду «Звезда театрала» в номинации «Лучший русский театр за рубежом», в этом — огромная заслуга и Николая Свентицкого! А разве можно забыть организованные им необыкновенно яркие юбилеи Грибоедовского? 160, 170 лет… Какие гости слетались в Грузию со всего мира! Тогда казалось, что эта радость, этот фейерверк успеха навсегда. Но… все прекрасное когда-нибудь заканчивается. Горько…

Он не любил новомодное слово «менеджер». «В XXI веке так называют то, что раньше именовалось очень простым, старым словом — „администратор“. Я думаю, что администратор — это призвание. Для такого рода деятельности нужно иметь определенный, особый талант. Потому что хороший администратор — как хороший актер — должен быть поцелован Богом. Не считаю, что в этом смысле я поцелован Богом, но… за столько лет служения в театре — а в театре нельзя работать, в театре нужно только служить и, как правило, в ущерб себе, — я чему-то научился. Секрет успеха прост: очень любить людей, с которыми работаешь. Это единственно правильный путь. Потому что без любви ничего не получится. Кто-то относится ко мне очень хорошо, другой — похуже. И я тоже живой человек — к кому-то расположен больше, к кому-то — меньше. Но никогда за десятилетия служения в театре я не показал в работе свое личное отношение к той или иной персоне. У меня с этим очень четко и строго. Я люблю всех — это моя работа, мой дом. И все эмоции — потом. Вне этого дома».

Свентицкий четко видел предназначение русского театра — знакомить грузинского зрителя с русским словом и русским духом, языком Пушкина, Достоевского, Толстого, Чехова. «А если это предназначение не выполняется, театр не нужен. Наши культуры — русская и грузинская — тесно переплетены, и так будет всегда. Ничто этого не разрушит. И мы должны очень ответственно и трепетно нести свою миссию. Язык и культура не могут и не должны быть предметом и орудием политиков. Это неправильно! Язык и культура — несколько иные ипостаси человеческого бытия, сознания. Театр — это живое общение, живой нерв. Сиюминутная передача какого-то сгустка энергии, от актера к зрителю — и наоборот. Театр — искусство вечное. Да простит меня Господь, но роль директора театра сегодня, в наш жестокий век, — наказание! Это, конечно, очень сложная работа. Образ жизни. Человек, занимающий эту должность и ведущий такой образ жизни, наносит колоссальный вред своему здоровью. Но в то же время это наркотик. Медленно убивающий наркотик. Однако без него ты уже не можешь».

Вспоминаю последние дни и часы общения с Николаем Свентицким накануне Нового года. Для него в театре не существовало мелочей, чего-то второстепенного. Как волновался он по поводу новой детской сказки, интересовался впечатлением у коллег, уже видевших прогон, всеми нюансами спектакля. Как воспримет премьеру маленький зритель — самый взыскательный зритель на свете? В этом был весь Николай Николаевич — человек неравнодушный, болеющий душой за свой театр.

Долгие годы он совмещал директорство с работой в Союзе «Русский клуб», созданном им в 2003 году. Выпускал единственное в Грузии общественно-художественное издание на русском языке — журнал «Русский клуб». Он по-своему уникален! «Русский клуб» — вне политики. «Любая публикуемая здесь статья написана с огромным уважением к стране, в которой мы живем. Без любви к Грузии не получится ни одного солидного, достойного мероприятия» (Н. Свентицкий).

Он мечтал, чтобы «Русский клуб» стал еще более популярным изданием — хотя, безусловно, на сегодняшний день он очень популярен. Чтобы журнал читали молодые, чтобы на его страницах печаталась талантливая молодежь. «„Русский клуб“ вне политики, но показывает, как можно было бы жить вместе на существующих и существовавших примерах, — подчеркивал Николай Николаевич. — Наш союз — организация, которая ничего не продает, а только дарит! В данном случае мы дарим нашим журналом тепло и радость».

Работа Союза «Русский клуб» всегда была масштабной и разнообразной! Многие годы «РК» проводил международный фестиваль бардовской песни, резонансный русско-грузинский поэтический фестиваль, стараясь сохранить нить общения между поэтами, грузинскими и русскими, русскоязычными, сблизить их — тех, кого называют совестью нации. Дать им возможность вести дискуссии. Одним из главных направлений фестиваля было знакомство русского читателя с новыми произведениями молодой грузинской литературы, налаживание связей, переводческой деятельности.

Свентицкий постоянно генерировал новые идеи — стал инициатором уникальной серии «Русские в Грузии», отражающей вклад русских в культуру, науку страны, выпустил несколько книг о выдающихся грузинских режиссерах, работавших в русских театрах. Я безмерно благодарна Николаю Николаевичу за возможность участвовать в этих замечательных проектах, проявить себя. И я не единственный человек, которому он доверил важное и интересное дело, — Свентицкий многим дал такой шанс!

Он мечтал о том, чтобы в Тбилиси была улица Пастернака, но мечта осталась мечтой… Не осуществились и многие другие его грандиозные замыслы.

Хочу процитировать актера Грибоедовского театра Валерия Харютченко, полвека дружившего с Николаем Свентицким, — его «Прощальный разговор»:

— Что слышишь ты сейчас, о мой как будто бы уснувший друг?
— Обрывки слов,
Тона, полутона,
Мерцанье звуков странных.
Хочу открыть глаза,
Но не могу.
Кидает в небеса
Жонглер-фигляр
Два медных пятака.
О мой Палач — моя Судьба
С загадочной улыбкою Джоконды.
А дальше… дальше тишина.

И все же, все же… Когда мы прощались с Николаем Свентицким в Храме Иверской иконы Пресвятой Богородицы, многие говорили о том, что его дело по налаживанию культурных мостов нужно обязательно продолжать. Вопреки всему. Хочется завершить свой текст словами Николая Николаевича: «Мы по-прежнему свято верим, что центростремительная сила сильнее центробежной, если этим центром являются культура, духовность, творчество, вера, душевное родство людей».

Умер Николай Николаевич Свентицкий. Многолетний директор Грибоедовского, председатель всех возможных ассоциаций русскоязычных театров, прочный мост между Россией и Грузией во все времена.

Всегда — предложение поддержки, помощи, всегда — тыща планов, всегда…

Последние годы он жил трудно. Его точно не радовал уровень театра, он хотел для Грибоедовского другого, другое было невозможно… Нервничал. Я бы сказала — страдал. Да и вообще, думаю, в его «двойном амбассадорстве» травмирующих подводных камней и всякого прочего было больше, чем можно себе вообразить.

Мы никогда не дружили близко. Долго были знакомы едва-едва. Даже тогда, когда в 2006-м, заняв должность директора театра, он позвал моего сына, только что защитившего диплом, поставить что-то в Грибоедовском. Так возник первый, самый первый на свете и, по-моему, до сих пор самый лучший спектакль по рассказам Эдуарда Кочергина «Ангелова кукла» с Ириной Мегвинетухуцеси.

Звонок Коли был первым, когда жизнь переменилась и переломилась: немедленно приезжай в Грузию, а главное — присылай сына, все как-то устроим. И еще не раз звонил, спрашивал — чем помочь… Потом рассказывал, как устраивал в Тбилиси актерских детей, детей друзей, как что-то им снимал, кормил…

Все пишут: он был верным другом. Это так. Вот любил Римаса Туминаса — и в предпоследнее его лето организовал им с женой Ингой отдых в Шеквитили, и привез туда на день Роберта Стуруа, чтобы великие протагонисты нашего «театра народов СССР» могли встретиться… в очевидно последний раз. Коля был одним из немногих, кого Римас возил на свой хутор. И как он ездил на все премьеры — так прошел все похоронные этапы прощания с Туминасом…

Конечно, он (по моим наблюдениям, человек достаточно одинокий) любил широкие жесты, «зазнал» многих звезд. Я точно не из их числа. Но два с половиной года назад, когда я помогала Инне Безиргановой делать книгу о Темуре Чхеидзе (а по инициативе Свентицкого была затеяна серия книжек о Марджанишвили, Стуруа, Чхеидзе — он считал своим долгом оставить память о связях русской и грузинской культуры), в одном из разговоров я мимоходом спросила, есть ли смысл поехать в Батуми в августе, или жарко. И через два дня мне были присланы билеты, назначены встречающие-провожающие и обеспечены две недели отдыха в Шеквитили: «Ты очень устала, тебе нужен отдых, там ты точно не отравишься в столовой и отогреешься на черном песке». Такой был подарок… Именно подарок! Нашел какого-то спонсора, оплатил…

По дороге назад он с вокзала повез меня на Мтацминду: «Ты не была на могиле Резо». — «Коля, заедем хотя бы купить цветок?» — «Я уже купил».

Уйма добрых дел!!!

У Габриадзе есть рассказ о «прекрасном кутаисском парне с настоящим кутаисским акцентом», Леве Пестове. «Он был русский?» — уточняла я в нашем разговоре. «Русский, русский, но грузин», — отвечал Резо. Вот и Коля Свентицкий был «русский, русский, но грузин».

Светлая память…

Мизансцена всегда была одна и та же — он уже сидел за огромным столом и ждал меня. Даже если я приходил на десять минут раньше назначенного — он уже был там, в каком-нибудь тбилисском ресторане, каждый раз — в другом, новом, но, разумеется, многократно им проверенном. И сразу на столе появлялось какое-то немыслимое количество еды. Несколько раз я даже приглашал с собой друзей, по случаю оказавшихся в Тбилиси, — ну хотя бы для того, чтобы просто поели, чтобы не пропадать добру. Ну и еще, конечно, чтобы «поделиться» с ними им, Николаем Николаевичем Свентицким. Мне кажется, не узнать его было бы какой-то несправедливостью для хороших людей. И все, кого я, не спрашивая разрешения, «одаривал» им, сегодня утром вскрикивали и не могли прийти в себя, узнав от меня ужасную новость, — как будто и они потеряли хорошего друга. Свентицкий умел каждого почувствовать, к каждому найти подход, для каждого найти правильные слова — никогда не подлаживаясь и не угождая собеседнику, сохраняя деликатность, но и не сдерживая темперамента. Был он при этом себе на уме, как говорится, мнений своих не навязывал, но и не отступал, если в чем-то был уверен.

Он часто бывал в Москве и Петербурге, но так уж вышло, что мы всегда встречались только в Тбилиси. Не будучи грузином по крови, знал и любил свой город и страну как никто другой, знал и прелести их, и «подводные камни», куда же без них. У меня немало друзей и знакомых в Тбилиси, но он оказался особенным, ни на кого не похожим, знавшим какие-то укромные уголки и тайные переулки, — я говорю, конечно, не о географии и не о достопримечательностях. Конечно, мне всегда было понятно, что, сколько бы мне ни было уделено времени и внимания, — я не один такой. Нас сотни и сотни — им накормленных, встреченных, обилеченных, приглашенных, обогретых, выслушанных, утешенных, развлеченных, вдохновленных, а то и вовлеченных в его проекты и заботы. «Здесь вот на твоем месте сидела Лия Ахеджакова (Алиса Фрейндлих, Римас Туминас, Юрий Шевчук… — можно продолжать бесконечно)», — обязательно напоминал он, и тут же следовало какое-то воспоминание. Ничего общего с тщеславным «неймдропингом» в этом не было. А было что-то действительно важное и благородное — включение в большой круг людей, которым можно верить, своего рода гарантия того, что ничего важнее доверительного человеческого общения нет на белом свете. Он страшно переживал все раздоры, все, что по воле злых и бессовестных политиков обеих стран отдалило Грузию от России. Но мы ни разу, даже в последние ужасные годы, не говорили о войнах, о чьих-то подлостях и предательствах — какой смысл, все и так ясно. Нужно созидать, придумывать, соединять и расправлять буквально самим собой то, что кто-то рвет или топчет. Это он умел как никто. Вот человек, у которого была миссия. Он все знал: что молодым нужно дать шанс состояться, что состоявшимся нужно не давать спуску, что спускающимся нужно говорить добрые слова и прощать капризы, что ушедших нужно навещать…

Сидим как-то раз вот так в Тбилиси, обо всех новостях вроде бы уже поговорили. Смотрит на меня — «устал?». Да нет, вроде ничего. «Когда улетаешь?» — как будто знал, что я взял билет на несколько дней позже и пока не придумал, на что их потратить. Куда-то сразу позвонил, с кем-то поговорил. «Завтра едешь в Цхалтубо. На вокзале в Кутаиси тебя встретят. В санаторий отвезут, через три дня будешь как новенький». И встретили меня, и омолодили, и ни лари не взяли почему-то… На растерянное «спасибо» Николай Николаевич каждый раз только отмахивался, улыбался и как-то загадочно щурился. Отстань, мол, с благодарностями, дел по горло.

Дорогой мой, еще столько дел. Никто, кроме Вас, с ними не справится. Вы абсолютно незаменимый… Вернитесь, пожалуйста.

В прежние времена мы не были даже знакомы, но находили потом общих приятелей по жизни. А в ранние годы жили параллельно. И, честно говоря, не могу даже сказать, что знал его действительно хорошо: значительная часть его многообразной жизни оставалась за пределами моего внимания. Но и того, что знал, а еще больше чувствовал, было достаточно, чтобы его полюбить.

Познакомились мы с Николаем Николаевичем на одном из фестивалей «Встречи в России», а ближе сошлись, работая вместе над созданием Ассоциации русских театров зарубежья, первым председателем которой он стал и много чего хорошего за период своего председательства сделал: тут мне все русскоговорящие театры мира соврать не дадут. Я-то считаю, что великое дело сделано и плоды свои еще принесет. Но все-таки настоящее приятельство сложилось, уже когда я, в силу летучести своего характера, занялся другими проектами, и общение продолжилось «не по службе, а по дружбе».

Я всю жизнь не люблю сереньких людей, как мировой опыт подсказывает, именно они могут представлять настоящую опасность. Яркость Николая Николаевича вызывала полное доверие. Бывают же люди, которые вызывают почти эстетическое восхищение. Я и сам приодеться люблю, но его экстравагантные и очень смелые образы всегда вызывали у меня восторг. Потому что всякому другому это было бы категорически запрещено, а ему нет: содержание оправдывало любую форму. Но до забавного. Встречаемся на одном юбилее: я в немыслимой расцветки рубашке, он в примерно такой же яркости жилете. Оглядел зал, потом нас и довольно и очень искренне произнес: «Мы здесь самые красивые!» И он был действительно красивым человеком. Красивым в своей человеческой щедрости. Мы, конечно, обсуждали какие-то театральные дела в своих беседах, но вполне эпизодически, — больше о жизни говорили, о прошлом и будущем, об актуальном, много о личном — не таясь. Во время приездов в Петербург он бывал у меня дома, а уж когда я оказался в Тбилиси, устроил просто царский прием (еще раз повторюсь: не по службе, а по дружбе). Все звал приехать погостевать в его квартире на набережной Батуми… А при каждой встрече говорил мне, сияющему от радости: «Саша! Я тебя люблю, потому что ты не похож ни на кого другого». И сам был таким.

Один из последних (увы!) дней рождения он отмечал здесь, в Питере, в уютном грузинском ресторане возле Дома кино. И так приятно было видеть знакомые лица Юрия Шевчука, Валеры Михайловского, Иры Шимбаревич, Марины Дмитревской… И общую любовь к нему. Которая останется с нами навсегда.