«Песчаный словарь». О. Михайлов.
Фестиваль мюзикла «Х» на Малой сцене КЗ «Измайлово».
Режиссер Юрий Мазихин.

Российский музыкальный театр продолжает прирастать камерными проектами, акцент в которых делается не на зрелищность, а на нестандартность материала и заложенный в нем месседж. Главным источником идей в жанре была и остается классическая литература, и если к мюзиклам по Достоевскому зритель успел привыкнуть, то мюзиклы по Лескову — редкость. Из больших проектов это разве что «Соборяне» в московском Театре имени Гоголя. Зато в камерном формате успешно существует мюзикл-притча «Песчаный словарь», основанный на написанных в 1880-е и издаваемых сегодня как сборник «Христианские легенды» рассказах Лескова о ранних христианах, а также на стихах арабского поэта XI века Абуль-Ала аль-Маарри в переводе Арсения Тарковского, использующихся для вокальных номеров.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Даниловцева.

«Песчаный словарь» впервые был показан в ноябре 2017-го в Каминной Центрального Дома работников искусств в Москве (зал на несколько десятков человек — на родине жанра это соответствует офф-офф-бродвейскому формату) в постановке автора либретто Александра Лебедева, главного режиссера Новосибирского драматического театра «На левом берегу». В 2023 году мюзикл (под названием «В поисках времени») был поставлен Лебедевым в Омском музыкальном театре, где он также на тот момент был главным режиссером. Даже в зале, вмещающем почти тысячу зрителей (уже полноценный «бродвейский» формат), материал был поставлен минималистично. И вот, после нескольких концертных исполнений в Москве, «Песчаный словарь» получил сценическое воплощение в КЗ «Измайлово» — в этот раз на «офф-бродвейской» площадке на 269 мест и в постановке художественного руководителя проекта Юрия Мазихина.

«Песчаный словарь» — притча о том, как хрупки и взаимосвязаны человеческие жизни. Действие происходит на условном средневековом Ближнем Востоке, где дороги трех героев поочередно пересекаются в пустыне, равно безжалостной ко всем. Каждый из героев принадлежит к одной из трех авраамических религий, и каждый репрезентирует отдельную форму любви — супружескую, отцовскую, сыновнюю. Доблестный и непобедимый христианский воин Данила счастлив в браке с покорной женой Марией; богатый и уважаемый иудейский купец Абрам души не чает в своей идеальной, умной и послушной дочери Рахили; для нищего мусульманского крестьянина Махмуда самое светлое в жизни сосредоточено в матери Фатиме. Но все это до поры до времени.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Даниловцева.

Данила отправляется на защиту христианских поселений и походя разоряет дом Махмуда; для воина это простая и неизбежная фуражировка, для крестьянина — конец света. В отчаянии Махмуд принимает предложение искусителя-Разбойника отправиться грабить караваны. Абрам кичится своим положением в обществе, он даже может позволить Рахили отвергнуть брачное предложение могущественного Тивуртия, но корабли и караваны Абрама серийно гибнут, он оказывается разорен и при этом в долгу у Данилы, которого сам убедил инвестировать в свою торговлю. Данила не возражает, чтобы неудачливого компаньона бросили в долговую яму; меж тем, пока Данила ждал прибыли, гостя у Абрама, его обожаемая жена, ради которой он даже отвергает любовь прекрасной юной Рахили, погибает в родном селении при набеге варваров. Оказавшись там, Данила попадает в плен и, чтобы бежать, убивает своего больного и безоружного владельца. Рахиль не в состоянии прокормить заключенного в тюрьму отца, а отец не готов умереть и просит дочь пожертвовать гордостью; отдавшись Тивуртию, Рахиль покупает отцу свободу, но выбирает не жить обесчещенной. Махмуд наслаждается грабежами и убийствами — это он приложил руку к разорению Абрама, — пока очередной жертвой не становится его собственная мать. Тогда он выкалывает себе глаза.

Они встречаются среди песков, все трое. Каждый — с невыносимым гнетом на совести, каждый потерял все, каждый сам выковал собственное несчастье и вырыл яму ближнему. Они узнаю́т друг друга и понимают, что с ними произошло. Они пытаются найти слова раскаяния и слова молитв. Возможно, чтобы найти эти слова среди песка, они и остались живы после своих потерь.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Даниловцева.

Все эти перипетии умещаются примерно в полтора часа сценического времени, поэтому доходящая до аскезы минималистичность постановке только на пользу — успеть бы проследить за происходящим да пропустить сквозь себя смыслы арабских стихов. Использовать готовую поэзию, не предназначенную изначально для работы в тандеме с музыкой, — не всегда уместный шаг для мюзикла как жанра, стремящегося к интеграции музыки и действия, но в случае с «Песчаным словарем» философские стихи аль-Маарри вплетаются в ткань притчи бесшовно и помогают расцвечивать партитуру восточным колоритом арабских и еврейских оттенков.

Спектакль поставлен в прямом смысле на табуретках. Четыре небольших черных квадратных столика по углам сцены и периметром ограждающий их канат на полу — ими исчерпывается сценография, но эти столики уместны в роли любой мебели и рельефа и пронзительны — в роли колодок Абрама. Две оплетенные веревками палки служат всеми видами оружия, остальной реквизит можно унести в горстях. Музыкальное сопровождение тоже минималистичное, зато живое: сам композитор за синтезатором — и этого хватает, чтобы насладиться переливами ориентальных стилизаций и энергией номеров более традиционного мюзиклового саунда. В костюмах сочетание магазинных и небытовых элементов создает впечатление образов, собранных для наскоро организованной ролевой игры, — но, как часто бывает в таких играх, образы убеждают, сбоит лишь глухой свитер-водолазка Рахили: да, он говорит о целомудрии, но слишком уводит с Востока в сторону Скандинавии.

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Даниловцева.

Кроме героев истории в «Песчаном словаре» есть аллегорические персонажи Черное и Белое, которые направляют и комментируют действие и исполнители которых берут на себя эпизодические роли. Они же рассуждают о морали: так, Белое в открывающем номере ревностно проповедует зрителю радикальное ненасилие аль-Маарри с его призывами к суровому веганству. По заветам поэта, обличавшего в своих стихах все религии скопом, в спектакле тоже достается представителям каждой, причем, увы, не обходится без стереотипов: будто бы христиане доверчивы к лицемерным пастырям, иудеи корыстны, а мусульмане агрессивны.

Главный герой Данила в исполнении Андрея Школдыченко демонстрирует осанку и пластику настоящего фехтовальщика, благо весь спектакль основан на хореографически точной работе с телами и пространством. Данила проходит путь от лишенного страха и сомнений победителя до человека, осознавшего все свои грехи и скромно служащего ближним. Ольга Беляева совмещает роль сервильной Марии с появлением в образе соблазнительной египетской танцовщицы, которая отбивает аудиторию у скромно поющей на улице Рахили и тем обрекает ее и Абрама на голод. В роли Абрама, чья гордость оказывается такой непрочной, а уважение к дочери не перевешивает любви к себе, — сам постановщик спектакля Юрий Мазихин (лауреат «Золотой Маски» за роль Николая Антоновича в «Норд-Осте»). Рахиль (Ксения Лазаревич) по сюжету сама поэт, интеллектуалка, внутренне свободная женщина. Ее рефрен — «Разве подрезаны крылья у звезд, что когда-то / Так торопились на запад по зову заката?». Но чего стоят талант и ум, если в цене только тело?

Сцена из спектакля.
Фото — Наталья Даниловцева.

Злодея Тивуртия воплощает Петр Маркин, ему же достается роль того самого лицемерного пастыря-патриарха, что сперва посылает Данилу в роковой поход, а затем убеждает, будто тот был вправе убить язычника-рабовладельца, с чем совесть Данилы согласиться не в силах. Злодей-разбойник, совращающий простака Махмуда, — Михаил Сидоренко, которому более чем привычно амплуа эффектно-опасного негодяя. Махмуд (Алексей Лысенко из труппы Театра Стаса Намина) делит со своей матерью посвященный терпению дуэт о плачущей свече, но на деле терпеливыми не оказываются ни он сам, решивший уйти из дома и мстить, ни она, решившая его найти и для этого отправившаяся с обреченным караваном. В роли всепрощающей Фатимы — Галина Шиманская, которая также исполняет и партию Белого. Исполнитель роли Черного Алексей Бобров (также крещенный «Норд-Остом») перевоплощается в сумасшедшего, который на пепелище рассказывает Даниле о судьбе Марии, и в варвара-хозяина, что после смерти неотвязно преследует своего убийцу.

Смотреть, как трое мужчин сложной судьбы все глубже увязают в последствиях собственных поступков, расплачиваясь жизнями близких женщин, в какой-то момент становится тягостно, — но тут-то они и встречаются, практически сползаются вместе, и на метафизическом песке по буквам проступает слово «надежда». Принятие ответственности, забота друг о друге, отказ от амбиций и непоказное раскаяние перед лицом чужой боли — не религиозные, но сугубо этические вещи дают героям силы встать с колен в любом из смыслов. А легкость жанра мюзикла на российской территории в очередной раз оказывается сильно преувеличена.