«Эзоп». По пьесе Г. Фигейредо «Лиса и виноград».
Театр «Грань» (Новокуйбышевск).
Режиссер Денис Бокурадзе, художник-постановщик Урсула Берг.

В новокуйбышевском театре «Грань» в середине декабря прошла премьера спектакля «Эзоп» по пьесе Гильерме Фигейредо «Лиса и виноград». Не могу сказать, что сценическая история этой прекрасной разговорной пьесы так уж богата. Да, был когда-то знаменитый спектакль (а потом телеверсия) Товстоногова сначала с Полицеймако, позже — с Юрским. Был в 1981 году обаятельно-развлекательный фильм-спектакль с артистами-звездами: Калягиным в роли Эзопа, Табаковым, Полищук, Гафтом. Иногда эту пьесу ставили в российских провинциальных театрах. Кое-что я видела, и это была просто беда — с греческими хитонами, колоннами и амфорами; хотя часто играли хорошие артисты, но ни одного Эзопа я не запомнила.

Ю. Бокурадзе (Клея).
Фото — Алексей Кравченко.

Почему-то очень часто спектакли предварялись письменными либо устными заверениями в том, что вообще-то Эзопа, может быть, и вовсе не было. Ну, это как с Гомером или Шекспиром. Гомера, может, и не было, а гомеровские поэмы есть. С Шекспиром вообще нелады. Сколько книг написано о том, кто скрывался под именем ШАкспер. А пьесы все-таки идут под именем Шекспир. Так же и с Эзопом. Он, вроде бы, и был. Есть даже его жизнеописание. И даже известно, где и примерно когда он родился и как умер. Но все же… он скорее легенда, нежели живой человек. То есть его могло и не быть. А вот басни остались. И не раз переписаны всеми поздними баснописцами. И эзопов язык есть. И время от времени процветает. Как правило, это происходит в те времена, когда открыто называть людей, их поступки, их пороки становится опасно. Кто только в русской литературе не пользовался изобретением Эзопа: от Салтыкова-Щедрина до Даниила Хармса, от Евгения Шварца до братьев Стругацких. И даже была недавно издана, наконец, блестящая диссертация Льва Лосева с коротким названием: «Эзопов язык в русской литературе».

Так что будем считать, что Эзоп для нас, прямых наследников его языка — не «легенды и мифы древней Греции», а живой человек. И вот об этом живом, страдающем человеке и поставил спектакль Денис Бокурадзе, сменив название басни в названии пьесы на имя главного героя. Это спектакль про Эзопа, а басни, ну да, возникают периодически, живо изумляя зал, не представляющий себе никаких баснописцев, кроме дедушки Крылова. То есть спектакль осуществляет еще и прямые просветительские функции, что всегда радует.

Д. Евневич (Эзоп), М. Цыганков (Ксанф), Ю. Бокурадзе (Клея).
Фото — Алексей Кравченко.

Пространство спектакля на камерной сцене театра «Грань» кажется очень объемным. Своды, переходы (художник-постановщик Урсула Берг), даже стены с состаренной фактурой заполнены светом в исполнении Евгения Ганзбурга, и свет передает важные оттенки смыслов спектакля. Костюмы — слава богу, не древнегреческие хитоны и пеплосы. В них, кажется, смешались все театральные времена, угадать невозможно, но это костюмы не из жизни, а из театра. В них не живут, а играют. Герои — с выбеленными лицами, с подчеркнутыми чертами, это тоже не просто лица, а маски. Но маски живые, меняющиеся в зависимости от гримас, от мимики, от пластики тел. А актерские тела здесь настроены, как сложные музыкальные инструменты. Может быть, проще всего назвать жанр этого спектакля (как и некоторые последние работы Бокурадзе) физическим театром, поскольку огромную роль в нем играет именно сложная партитура движения в каждой роли, выстроенная хореографом Александром Шуйским и его ассистентом Павлом Самохваловым. Я, честно скажу, затрудняюсь в определении. Лучше объясню, как я это увидела.

«Лиса и виноград» — «разговорная» пьеса. Русский театр такие пьесы не очень любит может быть потому, что наши артисты плохо владеют словесным действием. У нас и режиссеры не очень любят ставить интеллектуальные пьесы, где много разговоров и философии. А пьеса Фигейредо именно из этого ряда. Здесь же, как мне показалось, речь у всех персонажей, кроме Эзопа — не главное. Сложная жизнь тела у каждого героя — вот что здесь важно. Тела честнее слов. Изысканный, сдержанный пластический рисунок у Клеи в исполнении Юлии Бокурадзе. Ее слова и ее пластика находятся как будто в постоянном конфликте. Рассредоточены и бессмысленны движения Ксанфа (Максим Цыганков), его тело так же глупо, как его болтливый язык. Цепкое и гибкое, как у хищного зверька, тело рабыни Мели (Анастасия Колодина). Как будто закованный в доспехи, двигается начальник стражи Агностос (Кирилл Стерликов), который и не разговаривает, а мычит, чтобы ничего не сказать. Но именно он очень жестко произносит сначала требование народа о свободе для Эзопа, а потом приговор толпы о его смерти. Безмолвный раб Эфиоп (Роман Пяткин) точно знает, какие движения нужно совершить, чтобы исполнить приказание.

М. Цыганков (Ксанф).
Фото — Алексей Кравченко.

Композитор спектакля Арсений Плаксин (автор музыки ко многим важным спектаклям театра) создал очень выразительную музыку, которая, как звуковой купол, объединяет всех этих героев в общую композицию, где сначала происходит физическое, пластическое, а то и акробатическое (у Мели и Эфиопа) движение, которое заканчивается словом. И получается, что слово рождается внутри тела, пытающегося его высказать, выкрикнуть, прошептать. Иногда это слово соединяется с движением. А иногда вырывается как будто против воли тела.

И только один герой абсолютно лишен этой двойной борьбы — честного тела и лживого слова, застывшей позы и живой интонации. Это Эзоп. Его играет Денис Евневич. Вообще-то режиссер Бокурадзе давно думал об этой пьесе. Но в труппе не было артиста, способного сыграть Эзопа. И вот он появился. И — да, подтверждаю: не в каждой труппе такой артист есть. На обсуждении спектакля Евневич сказал, что не слышал столько похвал своей внешности, пока не сыграл уродливого Эзопа. На самом деле, внешность как внешность. Симпатичный мужчина, конечно, но и не Ален Делон. А смотрится, и вправду, красавцем. Уж как только не пытались обезобразить артистов, играющих эту роль. Полицеймако, с косматой гривой, да еще обклеенный со всех сторон бородой, больше походил на партизана, который так и не вышел из тайги; Калягин… его добродушную, не сильно изможденную физиономию тоже попытались завесить растительностью. Иногда Эзопов уродовали шрамами через все лицо, иногда на лицах лепили гумозные носы.

Здесь же придумана метафора, которая работает на весь спектакль. Когда вслед за Ксанфом, вертким, как арлекин, на сцену вползает странное существо, и вправду становится не по себе. На нем огромное шуршащее одеяние из старой, в шрамах и кусках, кожи. То ли плащ, то ли накидка, оно скрывает его тело (а ходит он только на коленях), тянется за ним, как хвост земноводного, торчит коробом над головой, скрывая его лицо. И правильно, что скрывает. Потому что с таким лицом жить в этом раскрашенном извивающемся мире опасно. Это лицо умного, цельного человека, который никому ничего не доказывает, никем не прикидывается, никого не обманывает. Такие люди опасны в любые времена, это понятно. А он раб.

Ю. Бокурадзе (Клея), Д. Евневич (Эзоп).
Фото — Алексей Кравченко.

Тут можно вспомнить о том, кто был рабами в Древней Греции. Это бывшие свободные люди (может быть, и знатные, и богатые в своем городе-полисе). Они попадали в рабство в результате захватнических войн, которые греки беспрерывно вели между собой. И вот тут-то рабы теряли все права и даже право считаться человеком. Благородная греческая демократия существовала только для свободных граждан. (Пока она вообще существовала, и пока вся Греция сама не попала в рабство к римлянам.) Любимый всеми гуманитариями Аристотель, считая рабов орудиями труда, увещевал владельцев: «Следует заботиться об орудии настолько, насколько этого требует работа». Он же с неудовольствием признавал, что «демократия мирится с анархией рабов». (Цитаты из монографии Андре Боннара «Греческая цивилизация», 1 том.)

Это я к тому, что Эзоп, может быть, не всегда был рабом. И его речь выдает в нем человека образованного. Он внутренне свободен. И дух его не смирился и никогда не смирится с положением раба. Он тащит свое рабское тело, свою выдубленную ударами шкуру, но его лицо выдает внутреннюю непокорность и даже превосходство. В отличие от всех, Денис Евневич ничего вроде бы и не играет. И двигается он мало. Побегай-ка на коленках! Но его герой умен, ироничен и выше всех, несмотря на положение «полустоя». И говорит он мало и медленно. От таких мужчин женщины во все времена сходили с ума. Про Грецию, конечно, не уверена, но ведь действие происходит здесь и сейчас. Бог с ними, с древними греками.

Р. Пяткин (Эфиоп).
Фото — Алексей Кравченко.

И конечно, умная Клея сразу отмечает его. Очень интересно выстроена ее роль в исполнении Юлии Бокурадзе. В первом действии ее движения напряжены и фальшивы. И она явно несчастна. Клея не может скрыть досады при появлении своего глупого мужа Ксанфа. И первые же фразы Эзопа как будто пробуждают в ней что-то естественное. Не женское, нет, а просто человеческое. Как будто ей стыдно становится не только за дурака-мужа, но и за себя, лживую и ненастоящую. Она вдруг увидела все глазами Эзопа и, как это бывает, при умном взгляде «со стороны» ужаснулась своей жизни. С этого момента она постепенно перестает «играть». И когда она возвращается, разгневанная якобы известием о женитьбе Ксанфа, в ней чувствуется почти детская беспомощность. Конечно, она вернулась не к мужу, а для того, чтобы снова увидеть Эзопа.

Во втором действии с ее лица почти исчезает «маска». И одета она в свободное, ничего не подчеркивающее платье. Просто в «одежду». И становится видно, как преобразила ее любовь. Какой свободной и подлинной она стала. Свобода для Клеи — это быть самой собой, не унижая себя жизнью с дураком. Она пытается справиться с собой, она даже становится домашним педагогом Ксанфа по риторике, но увы, ее муж в исполнении Цыганкова непробиваемо глуп. В его глупости есть даже что-то непосредственное, наивное, пока она не становится подлостью.

Здесь у каждого героя свое представление о свободе. И все они очень современны. Свобода быть собой и любить — у Клеи. Уверенность в своем превосходстве — у Ксанфа. Рабыня Мели в исполнении Анастасии Колодиной — маленькая злая хищница, которая готова немедленно занять место госпожи, чтобы оказаться женой Ксанфа. Она немедленно примеряет на себя ее костюмы, ее украшения, не может только примерить на себя ум Клеи. И ее тело не может поверить в преображение. Оно как будто сопротивляется ее новой судьбе. И как только Клея возвращается, Мели как будто съеживается, сникает.

Сцена из спектакля.
Фото — Алексей Кравченко.

Все их представления о свободе так или иначе проявлены в сегодняшнем времени. Они наши, на родной, а не на древнегреческой почве выросли. И самое важное в этой драме — свобода Эзопа. Он сопротивляется всему, что мешает его освобождению. И речь идет не только о рабстве. Его пугает любовь Клеи. И он отторгает свою любовь к ней. Не потому, что он раб и не смеет любить жену господина. Нет, кажется, он не хочет иметь никаких привязанностей именно потому, что это всегда несвобода. «Для чего мне любовь без свободы?» — спрашивает он. Его внутренняя борьба с самим собой составляет важную часть действия. Во имя свободы он отказывается от любви. А вот для Клеи любовь — это и есть свобода. Она идет на все, для того чтобы спасти Эзопа. Конечно, никакой кубок она Эзопу не подкладывала. Но она готова погибнуть вместо него. Именно так играет последнюю сцену Юлия Бокурадзе.

Глупый Ксанф не раз говорит, что Эзоп еще не созрел для свободы. Своим выбором Эзоп доказывает, что всякий человек созрел для свободы, для того, чтобы умереть за нее. Сцену последнего появления Эзопа Евневич играет очень тихо, очень просто. Выбрав свободу и смерть, его Эзоп созревает и для любви, он осознает, что любит и любим. И уходит к пропасти для свободных людей счастливым. А Клея медленно облачается в его огромную, иссеченную шрамами кожу. Как будто пытается примерить его судьбу.

А. Колодина (Мели).
Фото — Алексей Кравченко.

В этом спектакле перед зрителями ставятся сложные вопросы. И они не имеют простых ответов. Не случайно Эзоп произносит два монолога о языке, который одновременно и прекрасен, и ужасен. А эзопов язык, которым и написана пьеса, подсказывает ответы к вопросам, которые надо еще и уметь понять. Напряженное внимание зала явно свидетельствует о серьезной умственной работе. В общем, Эзоп со своим изобретением живее всех живых во все времена, а не только в древнегреческие.