Подходит к концу сезон.

Когда-то было принято говорить о «тенденциях театрального процесса»… Только какие такие тенденции могут быть сегодня — в момент всеобщего оцепенения от внезапных запретительных движений сверху: то в одном регионе нельзя ставить ничего современного, то в другом становится опасна классика… Режиссеры говорят, что, работая, предполагают, что «прилетит» за одно, а прилетает за противоположное (смайл).

Коллеги-критики видят процесс по-разному. Алексей Исаев считает, что в театры хлынула публика, оставшаяся без развлекательного кино. Смеются в самых неподходящих местах, хотят смеяться. Я этого не вижу, но есть довольно широкий зрительский круг, образовавшийся вокруг «ПТЖ», и просвещенные театралы явно скучают по спектаклям Бутусова и Крымова и грустят, что мало спектаклей-событий.

Что просматривается лично мною сквозь туман многочисленных петербургских премьер числом за 120 (а мы смотрим буквально все, собираясь осенью вручать очередное «Золотое зерно»)? Театр как будто держится, не позволяя себе «преступлений против человечности», но художественных событий минимум. В долгой несвободе искусство всегда похоже на бледный росток, лишенный хлорофилла. Анемия настигает и театр, чахоточная бледность его общего лица очевидна. «Что говорить, когда нечего говорить?» — известная театральная фраза. Вот она сейчас вполне отражает…

Между тем всем хочется хорошего, гуманного, доброго. Поскольку в реальности свет не побеждает тьму, то победа добра и утверждение жизни теперь делегированы театру как великой иллюзии. Не умирают Лиры и Гамлеты, не стреляются Треплевы, шекспировские трагедии напоминают детскую песочницу. Трагедия отменена. Нет героев, не гибнет хор, о смерти речи нет (но что правда: зритель не то что на трагическое, он и на просто печальное идти отказывается). Есть что-то странное в том, что в трагичнейший момент истории в театре права берут хеппи-энды. И совсем не странно желание зрителя, чтоб никто не умирал.

Когда нет пространства свободного высказывания, режиссура уходит в формальные эксперименты. Таких спектаклей — чистых, не эмоциональных, ритуально выверенных, с геометрическими мизансценами и «квардратно-гнездовой» стилистикой становится все больше.

Но все больше права берет актер. Тоже тенденция. Везде и всюду ставят артисты, артисты играют про себя, артисты судят режиссеров… Нет им преград ни в море, ни на суше. При этом не так много собственно актерских удач.

Редакция «ПТЖ» дожевывает свой 34-й год, но в нынешней экономической ситуации, когда сдулись все возможные, хоть и небольшие, спонсорские инициативы и мы живем исключительно на донаты нашей совсем не богатой читательской аудитории, — жизнедеятельность редакции под вопросом. Да, я часто и много кричала «Волки, волки!» Но раньше хоть была надежда на гранты или какую-то внезапную, хоть и разовую, помощь бизнеса. Сейчас уже нет.

Слава богу, нам продлили аренду, а значит, мы проводим лекции в проекте «ПТЖ. База» (их записи продаются в нашем интернет-магазине), обсуждения премьер. С осени по просьбам зрителей начнем клуб «ПТЖ» со встречами и образовательными кейсами. На сайте всегда оповещаем, в соцсетях журнала тоже. Но прикиньте: чтобы делать огромную работу (журнал и сайт), мы должны работать и зарабатывать дополнительно… Поскольку в этом номере большой раздел посвящен автофикшену, позволю себе автофикциональное: умножьте 24/7 на 34 года жизни «ПТЖ» и получите цифру накопительной усталости и уровень тревожного расстройства (смайл № 2).

Читая свои «вступилки» за разные годы, завидую тем временам, когда они назывались «О себе» и представляли собой радостные эссе о веселой редакционной жизни — тоже голодной, но свободной, творческой, глядящей вперед жизни. Сейчас нас окружает социальная и человеческая энтропия, нет почвы для азарта и эмоционального противостояния. Но номер тем не менее получился живой и разнообразный, даже с кое-какими полемиками. Материала было много, не весь влез. Есть в загашнике кое-что для следующего. Только будет ли он… Если бы знать. Зависит от вас, читатели и коллеги.

Май 2026 г.