В чем сила, брат?

Юра Борисов когда-то ответил на этот вопрос в интервью журналисту.

Он просто показал свой паспорт, в котором расписался вместо фамилии словом ЛЮБОВЬ.

При этом он никакой не блаженный, конечно, он переиграл столько дворовых волчат из девяностых, всю эту кровь на асфальте, водку, наркотики, злые слезы, уголовку-отсидку, Афган-Кавказ в анамнезе и др., наглотался с пацанами за гаражами токсичного дыма отечества, перенюхал все эти смертельные вещества из удушающих полиэтиленовых пакетов, замерзал в электричках и подыхал на подмосковных пустырях — нет, блаженству взяться совершенно неоткуда.

Если только тоска по идеалу.

Который, чувствуется, артист крепко держит в голове.

Он вообще держит в голове какие-то важные базовые вещи.

Например, на вопрос интервьюера «Что бы ты выбрал? Сняться в порно или отрекламировать поправки в конституции?» — известный как честный муж и прекрасный семьянин Юра ответил: «Сняться в порно».

Его герой от тюрьмы и от сумы не зарекался, он прошел свой путь по хлюпающему и затягивающему русскому бездорожью.

Он признался, что не попробовал девяностые на своей шкуре: ну откуда, если родился в 1992-м?.. Но он эту шкуру обрел в фильмах, которых переиграл без счету.

Он точно не из тех эльфов, кто выбирает пребывать в волшебном пузыре искусства.

Юра рассказал, как провел однажды ночь в клубе, нанюхавшись веществ. То есть, чтобы сыграть «на дне», спустился на дно. Подмосковный ночной клуб для гопоты — его Хитров рынок.

«Принял… пошел в клуб, запоминал: что со мной? Мне нужно было понимать, как я могу это играть» (ранний фильм «Хрусталь»).

Для «Купе номер 6» даже собирался удалить зуб, чтобы сплевывать по-честному сквозь дырку. Чтоб уж пьяный гопник был представлен аутентично и во всей красе. Слава богу, отговорили. Это одна из лучших его ролей даже и без зубной дыры.

Когда он появился, кинокритика решила его «систематизировать»: встроить в ряд и понять — откуда он в нашем кино и куда? кого заменил в качестве «Number one» на отечественном экране?

Окликали Данилу Козловского, Сашу Петрова, Сергея Безрукова — мимо, мимо. «Похоже, на вахту вместо Цыганова теперь заступил Борисов…» — мимо!

Ну конечно, с его поиском правды и силы, с его опасным бесстрашием, щенячьей неприкаянностью и улыбкой, от которой хочется жить, он наследовал Сергею Бодрову.

Вернее, Даниле Багрову. Самому сильному киномифу 90-х.

Он и сам признавался: бодровские интонации специально делал. «В „Быке“ я намеренно делал закос под Данилу Багрова».

«Борисов — настоящий русский парень, обаятельный. Только краем губ улыбнется, уже тепло становится. Он такой современный Сергей Бодров — только лысый и живой», — признала суровый кинокритик Зинаида Пронченко.

Лысый, живой, с пронзительными светлыми глазами, с невозможной своей улыбкой, но только без гения Алексея Балабанова. И постепенно, оглядываясь на Бодрова, на его всенародного Брата, нащупал почву под ногами и стал самим собой, Юрой Борисовым, осколком-подранком из девяностых, ступившим, когда повзрослел, на мерцающий экран нового века и нового кино.

Когда Борисов пришел в кино, его покинули главные наши кинорежиссеры: Балабанов, Герман-старший, Кира Муратова. Те, кто эту землю и этот воздух чувствовали на клеточном и генном уровне и умели делать настоящее кино.

Но даже на опустевшем поле ему повезло встретить хороших режиссеров и сыграть в незряшных фильмах.

Мой личный выбор: «Купе номер 6», «Капитан Волконогов бежал», «Кончится лето» и «Мама, я дома».

На самом деле его фильмография обширна, я, как в топях, тонула в его фильмах и сериалах, посвященных 90-м.

Если закрыть глаза и вспомнить кадры, получится общая тоскливая декорация: будто один художник над ними работал. Будто отечественный пейзаж был нарисован одним карандашом, с незначительными вариациями.

Панельки, разбитые гаражи, гробы, венки, водка, почерневший снег, мат-перемат, ревущие мотоциклы, пустыри, угар гопнической дискотеки, захолустье, ледяная платформа, безнадежный мрак.

Появилось модное слово ХТОНЬ, но старый темный МРАК ничем не хуже и объемлет многое. Из того, что называется картой ро-дины.

Кто вспомнит потрясающие фотографии Димы Маркова, безвременно ушедшего художника, тот этот Юрин мир идентифицирует. Или просто вспомнит жизнь без фильтров не внутри МКАДа и не из окна автомобиля.

Просто Марков был гениальный фотохудожник и круче останавливал мгновения, чем режиссеры и операторы всех этих «крими» 90-х.

Юрин герой одет будто одним костюмером, и тот несильно напрягался: вечное худи с надвинутым на лицо капюшоном, черная тенниска.

Правда, в «Капитане Волконогове» Надежда Васильева, жена Балабанова и его художник по костюмам, стильно приодела чекистов в физкультурные костюмы красного цвета («красные дьяволята»!) — фильм забрызган кровью так, что никакого Сталина над ними не надо.

Сам он сказал о своих ролях: «Раньше были бандиты, теперь круг расширился, попадаются айтишники разные…».

Лично мне тихие айтишники у него не попадались, видимо, проскочили мимо.

Мне попадались: Антон Быков («Бык»), травмированный на афганской войне лидер преступной группировки; энкавэдэшник капитан Волконогов, попробовавший слететь с красного колеса, но слетевший сначала крышей, а потом, подстреленный, с крыши; художник-нонконформист, подрабатывавший в морге («Герда»); молчаливый охранник при бандитах в Нью-Йорке Игорь («Анора»); дембель с неназванной вечной войны («Мама, я дома»); освободившийся по УДО зэк («Кончится лето»); спасатель-спецназовец («Эпидемия»).

Отслужившие и отсидевшие и т. д. и т. п.

Но кого бы он ни иг-рал, он всегда ВАШ СЫН И БРАТ.

Русское «крими», отечественный хоррор были крепко прошиты семейными узами, это всегда была немного и «семейная сага».

И вот Юра Борисов стал всеобщим братом нового времени. Его полюбили за собачью органику. За дар присутствия в кадре: он входит в кадр, и камера его обожает. А мы ему верим. За улыбку от уха до уха, чувство подставленного плеча и чувство братства. Даже когда братство исчезло со всех горизонтов разбегающейся в разные стороны жизни.

ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ

Словно шахтер, спустился в 90-е, как в забой, отпахал там свою стахановскую норму.

Узнал, что такое загазованный воздух.

«Рядом со мной или у меня на глазах никого не убивали, из пистолета я сам не стрелял. Клей нюхали вокруг. Окурки собирали. Кто-то со шприцами гонял. Я всего этого не делал. Когда я был в возрасте ребят, играющих в сериале „Мир! Дружба! Жвачка!“, 90-е уже прошли».

Они прошли, но долго еще аукались.

Он самокритичен, редкое качество звезды: «Я очень много сделал бессмысленного в кино, я бы не хотел продолжать…»

Из бессмысленного можно выделить «Петровы в гриппе» Кирилла Серебренникова. Унылая гармонь, всеобщий дурдом. «Зачинайся русский бред» на деньги Р. А. Абрамовича…

Этих фильмов на самом деле много больше, в начале карьеры несколько лет подряд Юра исправно тянул лямку. Как герой русской сказки, из огня да в полымя. Честно проварился в котлах русской жизни.

Его могильщик из «Герды»:

— Хоронили бабу. Гроб маловат. Я ее туда уминал, как тесто.

Вот можно сказать: он в кино русскую хтонь уминал, как тесто.

А лямку 90-х можно называть «Три Б».

Его «Бык» был откликом на любимое кино детства «Брат», «Бригада» и «Бумер». Как и приличный сериал «Мир! Дружба! Жвачка!».

Будто все эти фильмы раскололись на кусочки и перетекли на киноэкран в новый век.

Его Антон-Бык, штопаный-перештопаный афганец, «выдвигал» пацанам за гаражами свою политическую программу: «Я за демократию! И чтобы ни решеток, ни власти. Пусть только совесть остается».

Пусть, брат. Пусть остается.

В «Уроке» на школьной стене портрет президента, под окнами на снегу жестокие игры.

Драки, табак, наркотики….

В финале «Быка» героиня сидит в ресторане и смотрит последнее обращение Ельцина.

На этих фильмах я будто сама наглоталась беды и дыма и прекратила их перелистывать.

СПАСАТЕЛЬ

Юра — всеобщий брат, пытающийся спасти нас от общенародного раскола и отчаяния.

Сергей Бодров в «Сестрах» выходил таким камео, «богом из машины», спрашивал девочку, попавшую в бандитские разборки: «Слышь, малáя, тебя здесь никакая тварь не обижает?..»

Вот так и Юра из фильма в фильм — друг, товарищ и брат.

Спасатель.

Чтоб никакая, как говорится, тварь…

Героя Юры Борисова, правда, и самого хорошо бы спасти, смерть по пятам ходит, больные нервы, расшатанная психика… но когда и кто об этом думал?

В «Уроке» он еще и «лучший друг животных», спасает котят. Сам не спасся, как ни старался, пуля нашла, но котят в финале дети дружно разобрали из коробки. Умилительный финальный кадр жесткого, тревожного, совсем не умилительного кино.

В «Эпидемии», этом постапокалиптическом ужасе, его герой спас людей от расстрела. «Я человек полезный. Дрова, вода… хотите, Цоя спою?»

Воду хотят, Цоя не хотят.

В «Купе номер 6», едущем куда-то на север, встречает потерянную девушку-иностранку в прогорклом купе… Пробирается с ней по льдинам на поиски древних петроглифов. Ее спасает, а себя, как обычно, навряд ли. Судя по тому, как он «вытанцовывает» какой-то смертельный «падающий» танец на ледяной платформе, не видно ни зги, мордой об лед, сбились мы… его личные перспективы не сильно обнадеживающие.

В «Герде» и «Аноре» душевный гопник Юры Борисова приходит на помощь девушкам, трудящимся возле шеста в ночных клубах при неоновом свете.

Он выводит их на белый свет, тот не очень-то и белый, но какой есть. Просто у Аноры был всемирный успех, от Канн до «Оскара», а Герда — несчастливая промерзшая дочка дворовых алкоголиков из убитой панельки.

Юра приходит и спасает их из тьмы.

Он и сам из тьмы, не то чтобы князь света. Но вот сердце оказалось не в железе, золотое сердце, настоящее.

От жизни этих дур не убережешь, летят как мотыльки на пламя. Но от конкретной криминальной истории, в которую они попадают в фильме, в общем-то спасти можно.

РУССКИЙ ДИСНЕЙЛЕНД

От тюрьмы и сумы не зарекайся, как и от российских блокбастеров, бессмысленных и беспощадных.

Вот и Юра не избежал искушения.

«Серебряные коньки»: в бекеше и каракулевой шапке он остро расчерчивал невский лед эдаким демоном-искусителем, соблазнял главного героя, светлого до невозможности, провоцировал на разбой.

Мастера постпродакшна продавали кино как русское рождественское чудо.

Петербург блистал и искрился, укутанный зимним снегом, как на туристической открытке. Как упоительны в России вечера, девушки из приличных семей, великие князья и скромные разночинцы.

Что касается искусства кино — это было, конечно, не чудо, а рождественский леденец, чупа-чупс… Юра промелькнул в нем темной стремительной тенью, криво и загадочно улыбнулся, резко взрыхлил лед острым коньком и исчез в искусственной метели.

В «Пророке» на него натянули парик, и он, резвый и кудрявый, играл Пушкина в жанре рэпа.

Жанр этот у режиссера Феликса Умарова не очень-то задался и быстро провалился в костюмированную вампуку, в разноцветные «перевод-ные картинки» для школьников, знай и люби свой край и его поэтов.

Пушкин наше всё.

Пушкин порхает по спальням светских львиц, «пока свободою горит», пишет всякие оды вольности, беседует с царем и женится на фарфоровой и безжизненной Натали.

Не то чтобы рэп противопоказан первому русскому поэту, нет же! Наоборот, Александр Сергеевич, верю, и сам бы живейше откликнулся на такой вызов.

Но не в этих же цветастых эстетических обстоятельствах, среди ряженых, и не с текстом же уровня:

— Не бросай меня, божественный глагол!..

— Россию ото сна будим! И твоего голоса нам очень не хватает!..

Юра весело и ритмично проскользнул и по этому хрупкому льду, между камасутрой и тик-током, сквозь рэперский кутеж, блестки, разврат, оттанцевал на балах и выпил свое на дружеских пирушках, голоса Пушкина точно не хватало, цитаты бряцали, как ржавые клише, рэп оказался крепким орешком, справиться с ним в стиле «неглиже с отвагой» режиссеру точно не удалось. В общем, храни тебя, твой талисман…

Что касается «Союза Спасения», то там, к счастью, у него была небольшая роль, сильно не засветился. На вопрос журналиста, как он мог сниматься в верноподданнической пропагандистской картине и одновременно участвовать в видеоролике в защиту узников Московского дела той зимы, он растерялся: «Эрнст обещал, что мы занимаемся искусством, рассказываем историю и кино ни на чьей стороне!» Но честно признал, хоть и поздним умом: ни сам Эрнст, ни фильм не были на ничьей стороне.

И снова невообразимо прекрасный заснеженный Петербург, лучший персонаж фильма, декабристы растерянны и невнятны, хорошим артистам нечего играть, и их героям точно не добудиться Герцена.

Хорошо, что Юрин лейтенантик затерялся в массовке на снегу.

РОССИЯ ОБЩИЙ ВАГОН

Пропустить сквозь себя русскую хтонь и остаться живым. Или не остаться.

Капитан Волконогов сбежал и едет в трамвае. И бежит, бежит, бежит… Вокруг безмятежная толпа, реки и каналы Ленинграда, солнце, но физически ощущается выкачанный воздух. Зомбиленд. Хотя, казалось бы, нарядный город Ленинград, вроде похоже на жизнь, но это не жизнь, это сюрреализм-1937, царство мертвых.

Он ищет живых, чтоб покаяться, а путешествует по царству мертвых. И чем судорожнее он прячется и убегает от смерти, тем ловчее снайпер его подстрелит.

Юра играет ртутно, жестко, сценаристы ему наворотили небывальщины, но он умудряется перепрыгивать через эти ложные ямы и бежать по раскаленному воздуху. Пока не почувствует, что воздуха нет.

В «Купе номер 6» скорый поезд направляется в Мурманск, а мчится сквозь тебя, и самые мимолетные люди — старуха с огурцами на перроне, говорливая «чудная баба» в ночном Петрозаводске, бессловесная мать с дитем — вдруг кажутся родными: финскому режиссеру Куосманену удалась и непоказная нежность к человеку, продуваемому всеми ветрами, и жалость без крещендо и услужливой педали саундтрека…

Ручная камера безжалостно, хаотично и смятенно снимает вагонную жизнь. Ее проспиртованную тоску и темные вокзальные перроны.

Эта жизнь некрасивая, неотесанная, узловатая, угловатая, пьяная, промерзшая, одичалая, живая… вот как лицо пьяного попутчика в купе, и это лицо Юры Борисова.

Лаура рвется в Мурманск увидеть загадочные петроглифы, а попутчик сидит напротив нее на нижней полке: «Смотри, какая метель за окном! Снимай, снимай на свою камеру!..»

Пьяное быдло Лёха оказался, считай, художником: из потемневшего от копоти вагонного окна рассмотрел снежную красоту. Он вообще, как окажется, многое видит.

Он доставит Лауру в «жопу мира», и там, среди льдин и снегов, она найдет свои древние петроглифы.

— А как по-фински будет «я люблю тебя»?

— Иди на…!

Он, конечно, пойдет, Лаура напоследок прижмет его к сердцу, так и не догадавшись, что он и есть главный «петроглиф», этот случайный встречный в общем вагоне.

Сценаристы часто ставят Борисова в неловкое положение.

Вот и в хорошем фильме «Мама, я дома» (режиссер Владимир Битоков, ученик Александра Сокурова) в качестве завязки его герой (даже имени нет) возвращается домой… к чужой матери, ослепшей от слез Ксении Раппопорт. Пытаясь убедить ее, что он и есть ее сын. Она безнадежно ищет пропавшего сына и все же не окончательно обезумела, но Незнакомца приютила.

— На войне?! На какой войне?

Мордоворот в военкомате сурово ей отвечает: «Ваш сын погиб, защищая интересы родины на территории Сирии».

Она уже теряла сына в «Юрьевом дне». Но этот фильм посильнее будет. Хотя бы за счет замечательного, высокого напряжения актерского партнерства Раппопорт и Борисова. Ну и более чуткой и точной режиссуры.

«А ты поплачь… над любой могилой», — говорит он ей на кладбище.

Он откуда-то знает, что чужих могил не бывает. Как и чужих сыновей. И матерей. И братьев.

«Я свалю на частную военную… сейчас это лучший вариант укрыться. Я больше ничего не умею».

Что-то они играют в прощальной сцене очень скрытое и важное про любовь и жалость человека к человеку. Про родные и неродные дома и могилы.

«Кончится лето» режиссеров Максима Арбугаева и Владимира Мункуева начинается чуть ли не как балабановский «Брат». Старший обнимает со спины младшего, берет его в охапку: Брат!

Дальше развивается смертельное «муви» по разбитым дорогам. Братья колесят в поисках правды и справедливости, и старший (Борисов) убивает первых встречных, одного за другим, чтобы скрыться от погони.

Убивает не походя, как Данила Багров эффектно рассекал из своего автомата, а в ужасе, покуда, загнанный, не рухнет на землю и не завоет сам же волчьим воем. Хотел найти правду, думал, сила в справедливости, а намотал километры и трупы.

Младший брат вдруг сам выстрелит в него. Чтобы прервать эту убийственную цепь.

Фильм про то, как никто не хотел убивать. Но вытряхнул из себя все нежное и доброе и стал мертвым.

Смертельное путешествие братьев разыграно на фоне якутских пейзажей. Захолустный мрак. Пустошь мироздания.

Круговорот насилия, и невозможность человеку из него вырваться. Отчуждение от жизни. Низкое намокшее небо — только в него и можно выкричать про то, что сделано с душой.

***

Юра Борисов номинант «Оскара» и BAFTA. Его фильмы были представлены в Каннах и Венеции.

Он подписал контракт с американским агентством United Talent Agency (UTA). Это одно из самых престижных и влиятельных агентств в Голливуде.

Роберт Дауни-мл. сказал ему на церемонии «Оскара»: «Добро пожаловать, бро, ты попал во взрослую жизнь, и у тебя большое будущее».

Ужасно интересно, зачем он Голливуду? Что они в нем увидели? Какие-то общечеловеческие вещи, понятные всем?

Зачем ему самому «другие берега», где он не является братом, сыном, солдатом, убивцем, спасателем… земной слякотью и небесной твердью — в общем, лицом поколения?

Зачем Голливуд, где все, что он играет, не сидит у зрителя в подкорке и не воздействует на каком-то безотчетном мифологическом уровне?

Там он лишится этих опор… и в дивном новом мире, в чужом монастыре, где снесены колки чужого-родного, ему предстоит найти свое место.

Интересно, что из этого выйдет.

Первое, что подумала: ну это же не будут роли «этих странных русских»?

Первое, что узнала: он снимется в английском фильме «Dennis». Памяти замечательного русского поэта Дениса Новикова, не пережившего свои девяностые и эту жизнь, уехавшего на Святую Землю и умершего там в 37 лет в новогоднюю ночь 2004 года.

Подумаем лучше о наших делах:

налево — Маммона, направо — Аллах.

Нас кличут почившими в бозе,
и девки хохочут в обозе.
Поедешь налево — умрешь от огня.
Поедешь направо — утопишь коня.
Туман расстилается прямо.
Поехали по небу, мама.

Я не знаю, будет ли Юра в фильме читать его стихи. И ведь это же не будет рэп? Снаряд же не падает в одну воронку дважды?

Над чем он заставит плакать мировую публику?

Если заставит…

Давай, бро!..

Июль 2025 г.