«Тупейный художник». Н. Лесков.
Пространство «Внутри» (Москва).
Автор спектакля Кама Гинкас.

В рассказе Николая Лескова крепостная актриса Люба «представляла на сцене и танцевала танцы», а Аркадий, тоже крепостной, был «тупейный художник», он гримировал, стриг и причесывал артистов театра, которым владел его хозяин, граф Каменский. В спектакле Камы Гинкаса «танцы танцует» не Ольга Остроумова, играющая Любу, но Дмитрий Агафонов — Аркадий. Молодой, пружинистый и легкий, он будто бы протанцовывает за них двоих — за свой Божий дар и за одаренность своей несравненной Любови Онисимовны.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Двое рабов, два совершенно бесправных молодых существа, были талантливы от природы. Это прекрасно осознавал их деспотичный хозяин, что никак не поменяло его к ним отношения и их трагической участи. Они полюбили друг друга, попытались сбежать, но неудачно, и Любу сослали на скотный двор, а Аркадия отправили на военную службу. Спустя годы он вернулся, не забыл свою любовь, собирался выкупить ее у Каменского и обвенчаться, но злая судьба распорядилась иначе.

У Лескова действие закольцовывается скромной могилкой, на которую ходила старая нянька рассказчика этой истории, Любовь Онисимовна, в далеком прошлом актриса, а потом телятница. У Гинкаса же играющая ее Ольга Остроумова появляется на первых минутах спектакля уже испившей свою жуткую долю, но ничего не забывшей — даже тех дурацких водевильных песенок, что певала в восемнадцать лет на сцене крепостного театра. Остроумова играет старуху, внутри которой сквозь горе горькое светится юное, одаренное, влюбленное существо, и это настоящее театральное чудо. Немолодая актриса, совсем без грима, без всяких сценических подпорок невероятно мощно существует на крошечной сцене театра «Пространство „Внутри“», на минимальном расстоянии от зрителей. В ее героине, невзирая на все бесчеловечные обстоятельства жизни, так ничего и не умерло: ни драматический дар, ни мелодичный голос, ни ясные глаза, ни восприимчивая душа, ни абсолютно непроизвольная, природная женственность. Настоящее актерское чудо — как Ольга Остроумова сплавляет в своей героине все ее возрасты и все состояния: ведь в композиции спектакля нет линейного сюжета, а потому нет и привычной последовательности времен и необходимости постепенно превращаться из старухи в молодуху. Остроумова отважно играет вечную рабскую забитость и одновременно — не убитое достоинство; внутреннюю одаренность натуры, которая, как незримый стержень, держит ее прямостоящей, и долгое горькое лихо; смешной «французский» водевильный шарм и русскую тоску-кручину. Все вместе — как единый и неразделимый процесс существования большой актрисы и в роли, и в общей теме спектакля.

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Кама Гинкас остается верным своему, ставшему уже классическим, методу. Вновь, как это не раз у него бывало, он имеет дело не с пьесой, а с прозой, вновь растягивает лоскут рассказа до размеров двухчасового спектакля. Описательные прозаические периоды он превращает в реплики, и возникают «недодиалоги» — то ли от автора, то ли от персонажей. Интонационно его актеры как бы и не общаются, коммуникация идет на уровне глаз, пластики, мизансцен. В маленьком черном пространстве есть только стол и табуретки, да еще бессильно обвисли по углам куски золотой ткани, напоминающие о занавесе. Театральный акцент, коль скоро герои Лескова, при всей жуткой тяжести описываемых событий, имеют отношение к искусству, без малейших препятствий падает и на мгновенные актерские переодевания, и на легкие превращения прозы в драматургические реплики, и на точную игру психологическими оценками, и на ироническое остранение. А безвольно повисший в углу занавес может с одинаковым успехом напоминать и о крепостном театре, и о тюремной самодеятельности, тем более что герои одеты в телогрейки, да и мебель весьма далека от той, которая красовалась в господских апартаментах.

Артисты Илья Созыкин и Александр Тараньжин играют не только братьев Каменских, типичных «паханов» и садистов, но и другие, вспомогательные роли. Они здесь подобны дзанни и, шутя, меняют функции, оставаясь при этом в лагерной одежке. Впрочем, и Люба, и Аркадий — тоже в телогрейках. При этом Дмитрий Агафонов — бывший художник, а нынче военный, с его забавной и необыкновенно симпатичной физиономией, что бы ни случилось, продолжает летать, выделывать антраша, смотреть на свою Любу блестящими, влюбленными глазами и сохранять в чудовищных ситуациях упрямое достоинство. При этом Ольга Остроумова — бывшая актриса, а нынче работница в хлеву, все чаще прикладываясь к штофу и пьянея, продолжает быть грациозной и легкой, прямо держать спину и смотреть так, будто что-то хорошее видит вдали. А может, и не вдали, исключительно внутри себя — ведь было же недолгое счастье, и сцена была, и взаимные с Аркадием чувства!

Сцена из спектакля.
Фото — Елена Лапина.

Главным динамическим оттенком «музыки» этого спектакля становится исключительно piano, а не forte. Громкую подачу голоса позволяет себе всего несколько раз только Остроумова — Любовь Онисимовна, когда отчаянно просит старшую скотницу (Мария Нефедова) дать ей яду, или когда, пытаясь вернуть любимого, исступленно кричит в закрытую черную дверь: «Он офицер!» Да еще тупейный художник пару раз добавит красок, надев на голову своей любимой яркий, экзотический головной убор или цветочный венок с ангельским нимбом. Основная же атмосфера на сцене — это темные тона, полумрак, долгие паузы, наполненные тишиной (то ли не уходящее горе, то ли нахлынувшее воспоминание), приглушенная речь. А в финале актеры молча выносят на сцену целые отряды граненых стаканов и накрывают их ломтями черного хлеба.
Все просто и ясно до хрустальной прозрачности. Перед нами история о неизбывном крепостном праве сильного и полном бесправии обычного человека. О вечном мучительстве и убиении сотен и тысяч. О подневольных скоморохах и властных самодурах. О презрении дара Божьего, цена которому в отечестве как была копеечной, так и осталась. Однако эта история так мастерски, так талантливо играется, что вместо тяжести и мрака в душе возникает радостное чувство. Они, эти герои Лескова, в сущности, пропали ни за грош. Зато режиссер Кама Гинкас и его чудесные актеры показали настоящий класс, совершили серьезный художественный поступок. И вот по этому-то поводу, право, стоит опрокинуть стакан!