Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

СОБЛАЗНЫ АСКЕТИЗМА

На фестивале балета «Мариинский» показали интеллектуальную балетную классику — одноактные спектакли Джорджа Баланчина и Ролана Пети. Рассказывает ОЛЬГА ФЕДОРЧЕНКО.

Первый спектакль любого фестиваля берет на себя обязательство задать художественную концепцию предстоящего форума. Судя по выбору балетов для художественного старта, таковая концепция обнаруживается: через покаяние и примирение («Блудный сын») достигается высшая гармония («Ballet Imperial»), что же до самоубийцы (премьера «Юноши и Смерти»), то отнесем его к теме борьбы с соблазнами.

Начнем с центрального события первого вечера — балета «Юноша и Смерть» Ролана Пети. Театр анонсировал премьеру балета, решив, вероятно, что раз уж несколько лет этот спектакль не исполняли, то и забыли его основательно. Потом пришло уточнение: балет будет идти в «окончательных» декорациях. Тут-то и пришло прозрение, что балет раньше был «ненастоящий» — отсутствие дорисованной убогой мансарды, богемного жилища художника, делало балет «неполноценным». Честно говоря, лишь при уточнении этого момента корреспондент «Ъ» вспомнила, что раньше уже при поднятии занавеса были видны крыши Парижа и Эйфелева башня, загоравшиеся в роковом финале красками рекламных огней. Но от этого балет хуже не становился: недостатки сценического оформления (оказывается, это было недостатком!) не мешали наслаждаться главными исполнителями — харизматичным Фарухом Рузиматовым, нордически-сдержанным Игорем Зеленским и упоительно точным Вячеславом Самодуровым. Нынче же, не иначе как наняв бригаду гастарбайтеров, мансарду срочно привели в завершенный вид: стены возвели, обои приклеили, полки прибили, на окна повесили тюль. Обустроили уют: на полочку поставили скульптурку (кажется, Родена), на одну стенку приколотили белую алебастровую руку, другую задрапировали кроваво-красным пологом. Усилили спецэффектами: в начале балета в окно вливается яркий солнечный свет, что лишает спектакль присущей ему сумрачности: я всегда полагала, что в этой истории дело шло к вечеру, когда, как известно, «делать было нечего». В финале эта декорация взовьется и поплывут вверх полочка со скульптуркой, стенки с прибитой рукой и алым пологом, окно с тюлем, освободив пространство знакомому виду с рекламой автоконцерна.

Исполнители главных партий Владимир Шкляров и Екатерина Кондаурова не сильно обжились в этих декорациях. Вероятно, их тревожил запах краски или строительная пыль: Владимир Шкляров в штанах с помочами, делавшими его похожим не то на прораба, не то на вымахавшего Карлсона, деловито проверял крепость кровати, стульев и стола — методами надавливания, швыряния и пинания. Жонглирование предметами мебели было, пожалуй, единственным, что господин Шкляров выполнил с настоящей страстью. Екатерина Кондаурова, вошедшая в комнату походкой профессиональной соблазнительницы, перевела макабрическую историю в милицейскую сводку о бытовых скандалах: пластическая перепалка персонажей у многоуважаемого стола напоминала хорошо известный диалог на тему «Ты меня уважаешь?». Финальные ковыляния на котурнах вызывали сочувствие: такой тяжелой трудовой походкой возвращается домой по окончании рабочего дня мать многочисленного семейства с авоськами в зубах.

Аскетичную хореографию «Блудного сына» столь же аскетично исполнили солисты «Нью-Йорк Сити Балет» Тереза Райхлен и Дэниел Ульбрихт. Сирена госпожи Райхлен с непроницаемым лицом Сфинкса хладнокровно распинала героя и столь же невозмутимо концентрировалась на сложных манипуляциях со шлейфом. Дэниел Ульбрихт впечатляюще сжимал пружину пластической эволюции своего героя: от энергичных прыжков в экспозиции роли к десятиминутному монологу на коленях в финале. Попрошайки в метро, прикидывающиеся ранеными «ветеранами», должны скинуться и взять мастер-класс у господина Ульбриха — даже если они воспроизведут 10% мастерства американского танцовщика, увеличение их заработка гарантировано!

Лучезарный «Ballet Imperial» завершил вечер практически на мажорной ноте. Великолепная выправка Виктории Терешкиной, ее идеальная настроенность на музыку Чайковского и хореографию Баланчина, образцовый академизм балерины заставили быстро забыть о явном недоразумении: дебюте Тимура Аскерова, внятно продемонстрировавшего лишь полуприкрытые в романтическом экстазе глаза и раскрытый во вдохновенной улыбке рот.

Следующим вечером давали «Лебединое озеро». Самый кассовый балет всех времен и народов был исполнен солистом Голландского национального балета Мэттью Голдингом и Алиной Сомовой. Оба солиста имеют уверенную репутацию наичистейших классических танцовщиков. В тот вечер ни одна репутация не пострадала — более дистиллированного исполнения можно было и не желать. Впрочем, автор этих строк на «Лебедином озере» желала две вещи: вновь увидеть в этом спектакле прошлогоднего Зигфрида Дэвида Холберга и сергеевскую вариацию главного героя в первой картине балета. Неужели эти потери перейдут в разряд безвозвратных?

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.