Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ПАРАША НА ВЫСОТЕ

Мариинский театр открыл XVI международный фестиваль балета «Мариинский», исполнив давнишнее обещание руководства театра старым балетоманам: на петербургскую сцену вернулся архаичный балет «Медный всадник». Премьеру посетила ОЛЬГА ФЕДОРЧЕНКО.

Тема «Медного всадника» с завидной регулярностью всплывала на встречах старой балетоманской гвардии с менявшимся руководством театра. Балетоманы всплескивали руками и с восторженным придыханием говорили: «Ах, какой был балет!..» Но добрым словом поминали лишь сцену наводнения, которая воспроизводила знаменитый питерский потоп 1824 года с исключительными реалистическими подробностями. Хореограф Ростислав Захаров, один из родителей направления драмбалета, сочинил «Медный всадник» в Кировском театре в 1949 году, к 150-летию со дня рождения Пушкина. Премьера сопровождалась необычайным душевным волнением. В рождении Петербурга видели поднимающийся из руин город-герой Ленинград. Пантомимные пассы Петра I утверждали в советском народе веру в сверхчеловеческие способности генералиссимуса. Плакучие ивы, сарафаны и косы воспевали любовь к Родине. Ростислав Захаров, способный режиссер и банальный хореограф, чья фантазия не выходит за рамки ежедневного экзерсиса, сочинил вполне традиционный для хореодрамы балет: праздники и ассамблеи с обилием танцев, выпивки и табака прослаивались действенно-драматическими дуэтами героев и их вариациями, которые различались по лексике лишь количеством арабесков и пируэтов. Исполнители стремились непременно станцевать в «Медном всаднике»: хореографически партия Евгения была раз в пять насыщеннее Дезире и Зигфрида, что особенно ценили солисты, которые не могли заполучить в свой репертуар «Спящую красавицу» и «Лебединое озеро». Лирические балерины изо всех сил одухотворяли арабески Параши, блестящие классички не отказывали в удовольствии украсить собой спектакль в виртуозной партии Царицы бала. Но при кажущемся танцевальном богатстве и потрясавшей всех сцене наводнения «Медный всадник» в золотой фонд советской хореографии не вошел. Напротив, здравомыслящая балетная критика 1960-х годов сочла этот балет практически окончательной творческой деградацией когда-то подававшего надежды Ростислава Захарова.

Но Мариинский театр с воодушевлением принялся за оживление «Медного всадника». Старшее поколение вспоминало характерные пляски первого акта. Последние исполнители партий Параши и Евгения Татьяна Васильева и Андрей Босов доставали из глубин памяти пируэты, арабески и аттитюды. Юрию Смекалову поручили проведение реанимационных работ и замену утраченных органов новыми протезами. Балет получился монументальным и патриотичным: без национального лидера и груз не притащить, и камень не обработать, и корабль на воду не спустить. В соответствии с текущим моментом усилили духовность: из гавани, где живет Параша, открывается прелестный вид на остров Кижи; в комнате Евгения появилась икона с теплящейся лампадкой; сам герой истово крестится, прежде чем нырнуть в бушующие воды; тему креста подхватывает народная масса, осеняющая себя крестным знамением в момент рокового разгула стихии. Хореографическая ткань «Медного всадника» залатана и заштопана прекрасно: практически невозможно сказать, где заканчивается хореография Захарова и начинается сочинение Смекалова! Истинная балетмейстерская преемственность в действии!

Исполнители главных ролей были более чем убедительны. 64 арабеска, 32 аттитюда, восемь поз экарте и пять туров пике, выполненных в бешеном темпе, которые составляют хореографию партии Параши, Виктория Терешкина исполнила с высочайшим художественным мастерством, наполнив их требуемым от роли лиризмом, наивностью, грациозностью и смятением. Владимир Шкляров в роли Евгения доказал профессиональную состоятельность в многочисленных вариациях, где он отбил блестящие двойные кабриоли вперед и назад, совершил двойные содебаски в двух направлениях, заполировал все это энергичными многочисленными жете-ан-турнан. Но сцена сумасшествия требует еще дополнительных репетиций с педагогом по декламации: смех в исполнении этого талантливого артиста недостаточно громок, отчетлив и леденящ.

Ну а что же главный аттракцион «Медного всадника» — петербургское наводнение 1824 года? Миф о нем так и остался неразвенчанным. Что только ни плыло по невским волнам в 1949 году: опрокинутые хижины, ограды, барки, телеги, смытые деревья, люди, лошади и корзинка, всегда вызывавшая аплодисменты зрителей. Наводнение 2016 года явно попало под санкции: бушующую стихию заменили метафорическим танцем кордебалета, изображающим волны и размахивающим длинными рукавами, в которые вставлены палки. Эх, второй балет в этом сезоне с наводнением (первым был «Корсар» в Михайловском театре) так бездарно проваливает художественно-постановочная часть! Не иначе как защищающую Петербург от наводнений дамбу проложили прямо по подмосткам академических театров…

Комментарии (2)

  1. чеснокова алла

    Прочла то, что написала О.Федорченко о балете «Медный всадник». Назвать это критической статьёй нельзя, поскольку таковая предполагает профессиональный разбор и объективность. Ни того, ни другого тут нет.
    Если говорить о жанре, то сочинение госпожи Федорченко ближе всего, пожалуй, к приснопамятным постановлениям ЦК КПСС по искусству: та же предвзятость оценок, то же глумление и огульное «осуждение», тот же издевательский тон и, наконец, категорический вывод: всё это никуда не годно. Плюс высокомерие и развязный, вульгарный язык («народ по-дурацки бегал и крестился», «тётки машут руками», «кто-то побарахтался в воде», памятник расположен «задницей к зрителю» etc).
    Предвзятость задана уже в первой фразе, где балет «Медный всадник» назван «архаичным». Я уж не говорю о двусмысленном заголовке, который отдаёт дурным вкусом. Кем-то ещё до меня было сказано, что он не достоин культурного человека. Могу лишь согласиться.
    Зевавшая на спектакле, по её признанию, «в полный рот», госпожа Федорченко сразу взялась за «разоблачение» балета, недовольная и постановкой, где «утраченные органы» якобы заменены «новыми протезами» (а что, были какие-то «старые протезы»?), и дамами на ассамблеях, танцующими на пуантах, что, по её мнению, «неестественно» (а Анна Каренина на пуантах – это естественно? А лебедь на пуантах – это, конечно, ещё естественнее?), да и всем остальным (см. текст).
    Походя зацепив Пушкина (не то имя дал поэт героине), О.Федорченко не пощадила и Глиэра. На том основании, что он участвовал в конкурсе на Гимн Сов.Союза, она советует под его музыку («Гимн великому городу») петь «Союз нерушимый…». Ну, во-первых, это неумная шутка (и такого рода «острот» в тексте хватает), а во-вторых, напомню кандидату искусствоведения, что в том конкурсе наряду с Глиэром участвовали Шостакович, Хачатурян, Хренников и др. композиторы, которые потом использовали эту музыку в других своих сочинениях. Как прикажете быть с ними?
    Извините, не поняла, при чём тут Барков с его площадной лексикой?
    Я намеренно не касаюсь здесь своей оценки балета как такового – меня лишь заинтересовал уровень критики на страницах уважаемой газеты.
    А.Чеснокова
    Петербург – Ратинген (ФРГ)

  2. юрий биров

    Предлагаю ознакомиться с отзывом А.Чесноковой по поводу фельетонной по стилю рецензии О. Федорченко на балет "Медный всадник".

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.