Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

БЫТ ВМЕСТО РОМАНТИКИ

Юбилейный год Федора Михайловича Достоевского (190-летие со дня рождения и 130-летие со дня смерти писателя) камерный музыкальный театр «Санктъ-Петербургъ опера» отметил постановкой оперы композитора Юрия Буцко «Белые ночи». Премьерные показы прошли на открытом воздухе в разгар белых ночей.

Опера по сентиментальному роману Достоевского «Белые ночи» была написана в 1967 году и получила высокую оценку Дмитрия Шостаковича. Несмотря на это, сочинение Юрия Буцко никогда не ставилось в России — премьерой стала постановка известного немецкого режиссера Гарри Купфера на сцене Дрезденской оперы.

Создатель и художественный руководитель «Санктъ-Петербургъ оперы» Юрий Александров — режиссер самобытный, своевольный и отважный. Отмеченные эпитеты проявились в полной мере и в российской премьере оперы.

На афише значилось: «Белые ночи Федора Достоевского». Перемена оригинального названия намекала на расширение смыслов и была неплохим рекламным ходом. Не секрет, что современные композиторы даже среди меломанов (традиционно предпочитающих Чайковского и Рахманинова) редко служат «приманкой». Кроме того, «Белые ночи» — не такое популярное (и растиражированное телевидением) произведение, как «Идиот» или «Преступление и наказание», поэтому упор было решено сделать на фамилию классика. Что, собственно, позволяет оценивать увиденное, исходя из данного посыла.

«Белые ночи» — одно из самых поэтичных и светлых сочинений как в русской литературе, так и в наследии Достоевского. Главные герои романа — Мечтатель и Настенька — персонажи лирические и романтические. Их души чисты, а образы поэтичны. Писатель считал «мечтательство» характерной чертой современной ему жизни, а присутствующие в романе автобиографические элементы позволяют говорить, что в той или иной степени автор ассоциировал своего героя с собой. Исходя из этого, постановщик в полной мере «проассоциировал» личность Достоевского и его произведение.

Кроме Мечтателя и Настеньки в опере присутствует сам писатель, недвусмысленно выведенный в образе Незнакомца. Со сладострастной улыбкой извращенца он то наблюдает за происходящим, то включается в действие лично, порой весьма своеобразно. Например, долго и подробно бьется в эпилептическом припадке или не менее натуралистично ощупывает Настеньку.

Настенька с бордовыми губами, в черных сетчатых чулках — смесь дамы полусвета и рефлексирующей психопатки. Дородный Мечтатель аморфен и напрочь лишен хоть какой-то четкости и определенности. Своего рода паноптикум, и никакой романтики и «просветления» — сплошь чернуха, бытовуха, изломанность, болезненные страсти…

Если отделить происходящее на сцене (которою заменял чистый и колоритный сам по себе петербургский дворик) от произведения Достоевского, все создает благоприятное впечатление: образы — выпуклы, темпоритм — безупречен, костюмы и инвентарь — на твердую «пятерку». И не возникает желания поретроградничать, потребовав от режиссера посмыслового иллюстрирования произведения. Однако когда все совсем не то и не о том, вероятно, не стоит так настойчиво выпячивать фамилию классика, а воспользоваться ни к чему не обязывающим определением «по мотивам».

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.