Петербургский театральный журнал
16+

3 июня 2011

ЗАНГЕЗИ. ДОСКИ СУДЬБЫ

Завтра, 4 июня, у лауреата премии «Прорыв», режиссера Александра Савчука и его театра Lusores — премьера: в «Особняке» покажут «Загнези. Доски судьбы», спектакль, созданный на основе сверхповестей «Зангези» и «Сёстры — молнии» поэта-футуриста Велимира Хлебникова. Накануне премьеры мы публикуем в блоге текст, написанный Александрой Дунаевой после прогона спектакля.

Ногу за ногу заложив
Велимир сидит. Он жив.
Всё.

Даниил Хармс, «Виктору Владимировичу Хлебникову» (1926)

Вряд ли следует издавать стихи Велимира Хлебникова
для сколько-нибудь большого круга читателей:
читатели все равно ничего не поймут в них.

Исаковский М. В. «Заметки о поэзии». (1969)

Есть такие поэты, стихи которых трудно представить в театре. Кто читал Велимира Хлебникова, тот согласится, должно быть. До сих пор самый известный театральный опус, к которому «Председатель земного шара» имеет отношение — это футуристическая опера «Победа над солнцем» Крученых — Матюшина, которая была показана в декорациях Малевича в 1913 году. Хлебников написал к ней только пролог. Дальше, на десятилетия, — тишина. В этом смысле современный театр абсолютно расходится с современной музыкой: поэзия Хлебникова вдохновляет на самые радикальные эксперименты как рок-авангардистов, так и отщепенцев в академической среде. Можно вспомнить альбом «Жилец вершин» (1995) Алексея Хвостенко и группы «Аукцыон»; альбом «Разинримилев» (2010) Леонида Федорова — Владимира Волкова по поэме-палиндрому «Разин», проект «Дети выдры» (2009) Владимира Мартынова и тувинского ансамбля «Хуун-Хуур-Ту».

Мартынов — быть может, самый спорный и самый интересный современный композитор — отсчитывает в своей жизни целую «Эру Хлебникова». «Такие вещи, как „Доски судьбы“ или „Зангези“, — пишет он, — наводили на мысль о том, что Хлебников был причастен к некоей допоэтической или предпоэтической сфере деятельности человека, к той сфере, которая только впоследствии была редуцирована к поэзии и превратилась в то, что теперь является поэзией. Порой кажется, что его произведения гораздо ближе к „Упанишадам“ или „Текстам пирамид“, чем к поэзии Пастернака, Цветаевой, Мандельштама».

«Хлебников возится со словами так, как крот, между тем он прорыл в земле ходы для будущего на целое столетье…» (Осип Мандельштам)

Поэт выстраивает свою, особую языковую систему, намеренно нарушающую языковые нормы. Он идет против предметности, вопреки предметности, возвращая слово к его «естественному» состоянию, «чтоб соловьиный свист и мык текли там полною рекой». Язык его поздних произведений, в том числе и «Зангези», «строится на словообразах и, несмотря на сходство с заумью, в полной мере ей не является; его принцип предполагает создание полного мирового языка на основе универсального звучания согласных» (Виталий Аверьянов).

И вот за этот текст берется театр Lusores.

Впрочем, удивляться не приходится: сейчас, с премьерой «Зангези», лабораторный характер исканий театра проявляется все яснее. Александр Савчук и его актеры извлекают театральность из таких текстов, в которых его, кажется, и быть не может. Не берем сложного, но возможного для театра Хармса, которого Савчук открыл неожиданным ключом — ключом ритуала религиозного сознания. Но вот «Лазари» с их фольклорной мощью, вот Зангези, новый Заратустра, выброшенный на игрушечную орхестру театра Особняк.

Должно быть, о самом спектакле говорить еще рано — был только первый закрытый прогон, и о предварительном результате (спектакли у Lusores формируются и набирают силу, как правило, в течение месяца-двух) можно будет судить лишь на премьерных показах 4 и 5 июня. Но уже видно, что «малые камни равновесных слов» рассыпаются у Савчука на звуки. Именно экспрессия звуковых волн, «звоны», которые то и дело разбиваются о внезапно выскакивающие из их пучины словосочетания и предложения, передают трагическую историю Зангези. Протагонист (Александр Кошкидько) практически весь спектакль читает свои монологи спиной к зрителю, лицом к мини-амфитеатру, почетную верхнюю ступень которого занимает «хор» из сестер-молний (Анна Савенкова, Анна Прохорова, Виктория Евтюхина).

Хор и протагонист — слова не случайные. Мизансцена спектакля действительно отсылает к архаическому театру греческой трагедии — недаром к «Зангези» Савчук пришел через работу с драматургией Эсхила. Логика трагедии, конечно, не соблюдается — скорее ломается в угоду эксперименту. Спектакль Lusores в последнюю очередь игра в высокий жанр. Скорее это исследование границ театра в его соприкосновении со «сверхтекстом» Велимира Хлебникова.

АЛЕКСАНДР САВЧУК О СПЕКТАКЛЕ:

«К „Зангези“ шли долго. Два года. Запускали Борхеса, Маркеса, Поланика. Делали много этюдов — даже показывали на зрителя. Не совпало. Возникли планы по Эсхилу… Хлебникова я сначала попробовал со студентами-первокурсниками — решил сразу свести их с ума, чтобы что-то поняли о профессии (Савчук преподает на заочном курсе режиссуры в Университете Культуры и искусств). Сразу нашлось несколько направлений, которые можно разрабатывать. Так мы в это и попали.

[...]

Пространство сработало на трагедию. Нам нужно было разделить миры — горний, с его божьими птицами, и мир земной. Зангези-Заратустра стремится вверх, к „крылатому человечеству“, но земля его держит. Эти низкие ступени амфитеатра оказываются непреодолимыми.

[...]

Ты говоришь, „лаборатория“, сложно для зрителя… Судя по отзывам, в работе действительно есть некая замкнутость, не все в ней понятно. Но упрощать я не собираюсь. Общение должно быть честным».

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (2)

  1. Алексей

    Этот спектакль сподвиг меня на долгие рассуждения, прочтения статей по зауми и наконец чтения оригинального произведения. И что же оказалось? В первой сцене изображалось… пение птиц! Ребята, всё, что угодно, только не это. Играли так, что понять заумь Хлебникова просто не представлялось возможным, если, конечно актеры сами-то понимали суть той же Азбуки. Громкий дикарский крик, прямолинейная игра, предсказуемые образы еще ничего не объясняют. Неудачный спектакль, лучше прочитать оригинал, где автор все “разжевывает и в рот кладёт”. По крайней мере, после спектакля интересующийся человек все-таки попробует отыскать Ум в Зауми, компенсируя для себя отрицательный опыт.

  2. Анна

    Про разжевывающего и в рот кладущего Хлебникова – это сильно! Про желание понять заумь и требование от актеров ее объяснять со сцены – еще один перл, ибо на то она, уважаемый Алексей, и заумь, что Хлебников никому ничего не собирался объяснять, делать понятным, тем более разжевывать и класть в рот) У поэта были другие задачи (прежде всего, деконструкция смысла и словоформы и рождение нового языка, или,по другому, возвращение к праязыку). Как-то вы не очень внимательно статьи-то читали. Первая сцена с изображением пением птиц (и закольцованная финальная) как раз, на мой взгляд, самое прекрасное, что есть в этом спектакле, так как в ней есть та чистота звука, рожденного из утраченного смысла и разрушенной Хлебниковым формы. Мне кажется, наоборот, что если бы спектакль в целом еще больше отказался от прямой вербальности, либо показывал каким-то образом процесс ее деконструкции (грубо говоря, – меньше понятного текста, больше хлебниковской звукописи), это имело бы больший эффект и приближенность к хлебниковским экспериментам. Но ребята все равно молодцы, – взят сложнейший материал, сделана достойная попытка сделать не сценический текст вполне театральным, удачно найдена форма спектакля, роскошный харизматичный Зангези, сильный женский актерский ансамбль сестер-молний. Спасибо театру в целом за интересное лабораторное исследование.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога