Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

21 сентября 2020

Я — МОНТЭГ, РАБ СПАРТАК, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮ…

«451 градус по Фаренгейту». Р. Брэдбери.
Библиотека им. В. В. Маяковского.
Режиссер Олег Христолюбский, художник Егор Пшеничный, текст Стаса Маклакова.

Я — человек, всегда носящий в рюкзаке как минимум две книги, — 14 сентября оказался в Библиотеке имени В. В. Маяковского на спектакле Олега Христолюбского «451 градус по Фаренгейту» по одноименному роману Рэя Брэдбери. Я — новая реинкарнация Монтэга, попавшего на свои музейные поминки, устроенные как экскурсия «по одному очень показательному уголовному делу», — видел, как люди трогали мои вещи, смотрели кадры из моей жизни и слушали мой голос. Я — свой среди чужих, чужой среди своих — одновременно оказался неузнанным беглецом судьбы и государственным преступником номер один. Я — раб Спартак, восставший против Рима, каким бы именем его ни называли, — свидетельствую…

Сцена из спектакля.
Фото — А. Исаев.

История бунта против системы, для которой любой человек — лишь раб на галерах, началась, как известно, давно, еще до нашей эры, а с приходом промышленного производства, возвестившего ленточный конвейер новым прокрустовым ложем цивилизации, вошла в свой современный тоталитарный период. Сделать из свободолюбивой личности послушный механизм, способный выполнять необходимые команды, — мечта любого преступного режима. В этом его представителям видятся высший порядок и закон, и ограничение свобод в таком мире едва ли не первоэлемент, в том числе и для получения знаний. В 1953 году писатель-фантаст Рэй Брэдбери предложил в качестве антиутопии избавить мир от их источника — книг.

Спектакль Олега Христолюбского формально наследует роману, он так же нагляден и назидателен. Но быть плакатом — удел любой антиутопии. Особенность же брэдбериевской — в простой мысли-перевертыше, что книги нужно не собирать в библиотеки, а сжигать, и в этом ее убийственная сила — радикальная метафора борьбы с вольнодумством. В дальнейшем из этого зерна выросло множество фантазий. Например, «Ошибка 451», стандартный код ответа протокола http, означающий, что доступ к интернет-ресурсу закрыт по требованию органов государственной власти. Однако плакат плакату рознь. Все равно что сравнивать польскую школу графического дизайна с нынешней российской (есть ли у нас эта школа вообще?). Формально вроде бы все соблюдено. Есть неплохая идея, составлена из артефактов биография, прожита в документах жизнь, создана атмосфера события, но… с каждым новым шагом я начинаю все больше и больше не доверять происходящему.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Исаев.

Олег Христолюбский вместе с драматургом Стасом Маклаковым, учитывая сегодняшние реалии, видоизменили концепцию Брэдбери и использовали библиотеку не в качестве собрания суммы знаний человечества о своей изменчивой внутренней природе, а в виде огромного хранилища изъятых у населения книг. Ход талантливый и вполне в духе романа, учитывая, что и сам Брэдбери изменил функцию пожарных — они не тушат огонь, а разжигают его. Но в дальнейшем этот прием подмены сыграл с авторами спектакля злую шутку, превратив их социальное высказывание в жанре мокьюментари в детскую страшилку, нравственный код которой сильно сбоит.

Итак, в условленное время к собравшимся на площадке перед конференц-залом экскурсантам вышел начальник Управления по пожарному надзору Санкт-Петербурга Андрей Александрович Битти (Андрей Балашов). Простой, будничной интонацией, которая всего пару раз за спектакль менялась на пафосную и официальную, этот Вергилий нового ада целый час вводил собравшихся в курс дела отступника-пожарного Александра Сергеевича Монтэга (шутка про «наше все» так себе, конечно, но спасибо, что не Федора Михайловича).

Все сели перед экраном телевизора (все, что осталось от «телестены» Брэдбери!) и уставились в экран, где началась демонстрация агитационного фильма, снятого компанией «Госдетвоенкино» совместно с Первым каналом. И здесь произошла первая подмена, стилистическая. Парадный голос и кадры кинохроники, повествующие о героических подвигах сжигателей книг, никак не стыковались с хрипловатым тембром начальника пожарной части Олега Дымнова, интервью с которым вклинивалось в «жаркие» хроникальные кадры. Напротив, он сам выглядел на этом фоне преступником. Простая, незатейливая речь, в которой чувствовался беззвучный легкий матерок, обстановка кабинета в духе начальника фрезеровочного цеха арматурного завода и эти, под чаёк пересказанные своими словами, истории о том, когда, где, сколько и как спалили книг. Но особенно выбивался из этого монолога финальный рефрен о том, что сожженный человек пахнет свиньей.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Исаев.

Задумывался ли такой эффект на самом деле, из самого спектакля не очень понятно. Но когда, проходя к основной экспозиции узким коридором, по стенам которого висят детские рисунки, иллюстрирующие работу пожарного-сжигателя, Битти неожиданно сообщил всем спойлер версии Христолюбского—Маклакова, что отступник Монтэг был пойман и приговорен к сожжению, этот рефрен никак не связался с бесславной кончиной пожарного. По причине второй подмены, функциональной. Все-таки устранение людей, оказавших сопротивление при сжигании их личных книжных собраний, и приведение в исполнение приговора суда — не одно и то же. В первом случае налицо угроза жизни государственного служащего, во втором — преступление против государства и его законов. Разница существенная. Робкая реплика одной из участниц «то есть вы людей сжигаете?» утонула в простодушном ответе Битти: «Конечно, он же преступник». Больше этому не ужаснулся никто.

Перед посещением главного экспозиционного зала, где представлены артефакты личной жизни Монтэга, свидетельствующие о его преступлении, всем участникам экскурсии в качестве устрашающего примера ереси раздали книги. Мне достался «Спартак» Рафаэлло Джованьоли, и назвать это случайностью у меня язык не поворачивается. В условиях постбрэдбериевской сценической реальности (а действие спектакля происходит после действия романа), когда мне сообщили, что Монтэг по решению суда приговорен к смертной казни через сожжение, у меня в руках неожиданно оказывается роман об одном из самых значительных предводителей восставших рабов Древнего Рима. Надо ли говорить, что это только усилило мой дух сопротивления системе, которая теперь срифмовалась еще и с империей, попутно напомнив мне о детстве, когда я, десятилетний подросток, сидел ночью за столом с включенной лампой и увлеченно читал историю восставшего гладиатора. Так, через книгу, врученную мне в качестве запрещенного образца, я получил отчетливый знак того, что путь, по которому я пошел еще ребенком, верный и уже очень длинный, разворачиваться некуда. Но команда спектакля об этом даже не подозревала.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Исаев.

Не подозревала она и того, что у меня вызовет резкое отторжение фигура режиссера Бориса Павловича в роли Александра Сергеевича Монтэга. Это была третья подмена, характерная. Передо мной из разрозненных видеофрагментов и голосовых нарезок (от зачитывания приговора суда до аудиозаписи, тайно сделанной неизвестной девушкой на диктофон), возникает умный и глубокий человек с брехтовским типом лица. И этот бэкграунд выключить невозможно. Интеллигентность героя налицо. Другими словами, передо мной возникает человек, для которого чтение книг — ежедневная процедура, сравнимая с чисткой зубов. Гигиеническая необходимость. Но как же в таком случае изначально читающий герой может снова заинтересоваться чтением и стать преступником? Здесь явно нарушена причинно-следственная связь, при том, что начальное событие, породившее сюжетную заинтересованность героя книгами, в спектакле вообще никак не озвучивается, утонув под набором документального подтверждения существования героя через реальные предметы — почерневшую от огня библию, дневник с обгоревшими листами, жестяную коробочку с лесным гербарием, протокол допросов обвиняемого, медицинскую карту жены Милы Олеговны и ее таблетки, которыми она отравилась после ареста мужа. Однако из всех этих бытовых и следственных мелочей в голову врезалась только одна — очки. Вы когда-нибудь видели пожарного в очках? Плохое зрение — приговор для подобной карьеры. А Монтэг — Павлович в них и на принятии присяги, и на хоумвидео, где, поедая торт, иронично зачитывает Кодекс пожарного, дело которого сжигать книги.

Сцена из спектакля.
Фото — А. Исаев.

При несомненной удаче в выборе текста и его театральной оболочки, сомнительной выглядит сама формовка, допускающая такие погрешности при том условии, что спектакль, основанный хоть и на выдуманных, но все же документах, пытается быть одного со мной дня. По идее, все вместе должно соединиться в портрет преступника, которого система предъявляет мне в качестве образца неудовлетворительного поведения. Но, собирая по частям разложенные на столах обрывки простой и ничем не выдающейся жизни, ловишь себя на мысли, что про этого Монтэга уже нечего понимать, можно только домысливать и, глядя на грязную, окровавленную одежду, в которой он был задержан, задаваться вопросом: почему этот человек пошел работать в пожарную команду? С этого момента начинается четвертая подмена, смысловая.

Вслед за Битти мы оказываемся в точке, с которой начинали. Экскурсия подходит к концу, и нас ждет главный ее аттракцион — уничтожение розданных нам в начале экскурсии книг. Мы, конечно, можем это сделать не сегодня, взяв книгу на один день домой, но если мы ее не вернем, то с нами произойдет то, что произошло с героем этого спектакля. Говоря все это, Битти поставил перед нами шредер и предложил начать утилизацию. Первым вызвался некий молодой человек с «Анной Карениной» в руках, начав для удобства резки разрывать книгу на тонкие тетради. И вот за какую-то минуту на моих глазах роман Толстого, которого представитель поколения Z даже не читал, в чем сам и признался, превратился в бумажную лапшу. Это стало для меня настоящим шоком, но не потому, что уничтожались признанные шедевры литературы. Произошло пугающее замещение — наглядное уничтожение книг шредером выглядело более чудовищно, чем умозрительный рассказ о сожжении человека. А с этим утверждением я согласиться никак не могу, поэтому…

я — Монтэг, раб Спартак, свидетельствую…

P. S. Лайфхак спектакля. По всему маршруту вам на глаза будут попадаться розовые листки доносов, которые вы можете заполнить, указав, где и кого вы видели с книгой. Просто измельчите их в шредере вместо книг и поймайте на себе недоуменный взгляд Битти.

Комментарии (1)

  1. Эдуард

    Мне одному показалось, что содеянное в библиотеке похоже на изощренное подстрекательство пользователей к вандализму, организованное группой лиц при исполнении должностных обязаннстей?

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога