Петербургский театральный журнал
16+

13 ноября 2012

ВОСПИТАНИЕ ИСКУССТВОМ

«Литургия ZERO» (переложение романа М. Достоевского «Игрок» для театра
А. Завьялова и В. Фокина)
Александринский театр.
Режиссер Валерий Фокин, сценография Александра Боровского.

Сразу заявляю: спектакль Фокина мне понравился. «Литургия ZERO» одно из немногих сценических произведений — именно произведений, развивающихся скорее по имманентно-музыкальным, нежели театральным законам — которые принимаешь сразу и безоговорочно. Никак иначе и не мог выглядеть в интерпретации Фокина судорожный мир Рулеттенбурга: темное пространство, минимум предметов, «однообразный и безумный» мотив вращения, и заходящиеся в истерике персонажи. Жалкие, добрые, несчастные, алчные, вороватые — всякие. И у каждого лихорадочный блеск в глазах: отблески адского пламени, пожирающего изнутри.

Как ни странно, спектакль Фокина обнаруживает некоторую дидактическую подоплеку; в этом отдаешь себе отчет не сразу. Мы отвыкли от пафосных обличений греха и не любим, когда нас поучают. Но в спектакле пафоса никакого нет. Фокин, я думаю, и задачи такой не ставил. Просто показал, что бывает с людьми, «подсевшими» на игру. Воспитание искусством в чистом виде: вот так посмотришь, что происходит с добрым, в сущности, малым, как сужается его мир до размеров зеленого игорного стола — и становится не по себе. Выводы делаешь сам.

Два часа сценического действия внимание не ослабевает ни на минуту. Ну, может быть, чуть-чуть, где-то в районе точки «золотого сечения», на 85 минуте кажется, что действие слегка провисает, темпоритм замедляется. Но потом опять становится интересно. Все играют с отдачей: и Сергей Паршин — отличный генерал из него получился; и Эра Зиганшина — Бабушка; Александра Большакова — Полина, пожалуй, слегка пережимает с истериками. Но держится спектакль на главном герое — Алексее Ивановиче. Антон Шагин — точное попадание в роль; и он выкладывается на все сто. Его персонаж трогательно молод, импульсивен, до смешного наивен и ничего не смыслит в делах любовных.

И, что примечательно — Фокин счастливо находит для своих работ молодые, «незамыленные» лица, и к премьере превращает актеров в «звезд». Главному герою в спектаклях Фокина приходится нелегко: он, как Атлант, несет на плечах махину спектакля — до конца. Так было и в «Ревизоре», и в «Гамлете», и в «Ксении». Теперь — в «Литургии ZERO».

Материя романов Достоевского сложна, многослойна, пластична, и потому допускает массу сценических интерпретаций. Однако энергия, заключенная в романных текстах, не должна быть утрачена в театре. Эта энергия — главная ценность, даже большая, чем целостность сюжета. В спектакле Фокина энергия «достоевского» слова живет.

Сцена из спектакля.
Фото — Павел Юринов.

На пустынной, раскрытой в глубину сцене — лишь плетеные кресла, расставленные по кругу, да массивный каменный постамент в центре, с множеством кранов, поразительно напоминающий умывальник в гарри-поттеровском сериале. Предметная среда подвижна; вообще спектакль развивается «по кругу», композиция подчинена разнообразным вращениям. Лихорадочное, аффектированное кипение страстей — вот содержание спектакля. Обитатели Рулеттенбурга больны; они одержимы бесом игры. Ось их мира — это ось рулетки. Судьбы, состояния, люди вращаются вокруг игорного стола. Бесконечная гонка за призрачным счастьем по кругу, пластические этюды — в них особенно хороша Бланш — Мария Луговая — раскрывают характерные черты персонажей, заостренные до гротеска. Подобным ироническим остранением персонажей Фокин добивается сугубой выразительности жеста, до предела проясняя исходный режиссерский посыл.

Сценография Александра Боровского — умная, предельно лаконичная, она создает емкий динамический визуальный образ, транслирующий генеральную идею спектакля. Художник позаботился о разных скоростных режимах вращения, что дает возможность постановщикам использовать темповые переключения, и разные направления вращения как структурообразующий прием.

Тактично, корректно и довольно интересно решено музыкальное оформление спектакля. Александр Бакши — постоянный соавтор Фокина, начиная с 80-х годов, хорошо изучил его манеру, стиль и знает, что нужно режиссеру. Ансамбль поначалу в глубине сцены, но то и дело выступает вперед: с музыкальными «поздравлениями» выигравшему клиенту, с танцами и подтанцовками: захлебывающийся баян, струнные, звонкий контратенор — крупье, объявляющий выигрыш — ненавязчиво, но точно вплетали музыкальную нить в аудиовизуальную симфонию спектакля. В «Литургию ZERO», честно отслуженную актерами на сцене Александринского театра.

Комментарии (6)

  1. Марина Дмитревская

    Я не поняла применительно к “ZERO” следующего пассажа автора: Фокин счастливо находит для своих работ молодые, «незамыленные» лица, и к премьере превращает актеров в «звезд». Шагина что ли в звезду у нас превратили? Если Гюляра Шагина не знает — можно почитать про него в № 61 ПТЖ и понять, что здесь случай явно обратный: на главную роль приглашена почти что мега-звезда, на него и сделана ставка, и правильно… Шагин играет отлично, жаль, что не наш!

    А если все-таки искать смысл и формулировать содержание спектакля, — это вряд ли увенчается у меня успехом. Думаю, alter ego режиссера тут — мистер Астлей (Игорь Волков), с печалью наблюдающий неприятную неврастеническую природу русского человека, его несобранность и внутреннюю (как и внешнюю) неопрятность. “Живой труп” в свое время был поставлен словно Виктором Карениным, который с брезгливостью относится к Феде и его цыганщине. Теперь Астлей так же глядит на Алексея Ивановича…

    А Шагин играет его замечательно (я смотрела 11. 11, просьба не возражать на основании впечатлений других дней — слышала, что там было много пота, крика и жима). Он, конечно, вообще актер редкий по диковатой и одновременно лирической внутренней пластичности, обезъяньей органике. Его Алексей изначально тронут, странно дрожит у плеча Полины и косится на зал. Нестабильная психика не есть следствие любви, никакая любовь тут не сыграна, и вообще непонятно, что такое Полина. Просто они — как два разнопородных зверя, это встреча пумы с шимпанзе… Шагин держит весь спектакль, не давая оторваться от себя вне зависимости от того, понятны или нет мотивы (они скорее непонятны, как и сюжет. Не читавшие Игрока будут понимать что-то свое, отдельное…)

    Не поняла, почему “Литургия”. Может быть, тут важнее всего, что литургия — это “воспоминание”, богослужение в памяти? Это сколько-то объясняет замедленное, как во сне, кружение жизни вокруг целебного источника и одновременно игорного стола.

    Не скажу, что “ZERO” — живой театр, но он точно становится живым с появлениям Бабуленьки — Эры Зиганшиной. С ее въездом в действие наступает действительно новая эра. Зиганшина ведь никогда не играла старух, а тут такая виртуозность! Хитрый глаз. кривящийся рот, живая сообразительность — не бабка, а ртуть на инвалидном кресле. Игрок во всех смыслах! Царственная ирония — и игра, игра, игра… Природа существования Зиганшиной завораживает — как рулетка. И как классно проигравшаяся Бабуленька внезапно встает с коляски и, попросив у всех прощения, уходит молодой величественной поступью совсем не старой артистки, подмигнув залу: моя игра окончена, а вы делайте ставки, господа!

    Темпо-ритмический градус Шагина и Зиганшиной вступает в какое-то явное ппротивореяие с ритмом сонного, мертвецкого кружения курортных кресел, со всей этой эстетизированной нежизнью Рулеттенбурга. Может, хотели посадить в стерильное пространство неопрятно-лирического истерика? А как же с любовью? С любовью не шутят… Впрочем, это другая пьеса…

  2. Мария Кингисепп

    Как это “Зиганшина никогда не играла старух”? А Бабушка в “Похороните меня за плинтусом” Коняева в Балтдоме? :)

  3. Марина Дмитревская

    Бабушка не была старухой, и Зиганшина не держада характерность, как здесь, а играла свой возраст, тем более там вообще НЕ СТАРАЯ еще женщин, бабушка маленького внука. Ни возростная манера, ни походка там не стилизовались. Интересовала драма бабушки. И в голову не приходило про “старуху”….

  4. Тимашева

    Только я собралась вступиться за Шагина, смотрю, уже Марина Юрьевна заступилась. Шагин – первый (на сей день) артист Ленкома, чуть ли не все главные роли в последних спектаклях – его. Так еще и кино – “Стиляги” и ” В субботу”. Первый обеспечил ему всенародную известность

  5. серафимадухова2007

    если считать обилие пота и брызгание слюной игрою, то шагин играл великолепно. ну неверю я, что это алексей иванович. уважаемые, сперва прочтите достоевского. а вот зиганшина появилась и сразу стало ясно кто здесь актер. и потом, зачем трусики снимать на сцене и показывать причинное место? видимо находка режисера.

  6. Маргарита Прасковьина

    Вопрос к спектаклю у меня только один – зачем Валерий Фокин взялся за этот материал? Провести профилактику игромании среди зрителей Александринского театра? Рассказать, что рулетка губит людей? В таком случае, со мной фокус не удался. Спектакль сделан скучно и безжизненно.
    Существование на сцене Эры Зиганшиной выглядит как эстрадный номер. Хорошо исполненный, но существующий сам по себе. Про игру остальных актеров сказать сложно – нечего им играть в «Литургии Zero» (если бы не видела Антона Шагина ранее на экране, решила бы, что актер он плохой).
    «Аттракцион небывалой смелости» в виде обнажения Александры Большаковой и размахивания нижним бельем Марии Луговой мне представляется неудавшейся попыткой оживить происходящее на сцене.
    Все оформление сцены работает на одну не очень оригинальную мысль – вся наша жизнь – игра, которая подкидывает главному герою то одного, то другого соседа по сцене (назвать это партнерством сложно).
    Режиссерских идей, находок, да хотя бы удовольствия от работы с произведением Достоевского, в спектакле я не увидела.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

Предыдущие записи блога