Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

18 января 2013

ТАК УМИРАЕТ МИФ

Еврипид. «Электра».
Театр Наций (Москва).
Режиссер Тимофей Кулябин, художник Олег Головко.

Серый кафельный пол, обшитые пластиковыми панелями стены, крохотная каморка для персонала, металлические кресла, лента выдачи багажа, несколько маленьких экранов и одно большое табло прилетов и отлетов. Чисто, строго, функционально. Такое сценическое пространство создал художник-постановщик Олег Головко для спектакля «Электра» режиссера Тимофея Кулябина. Аэропорт — как некий абсолют научного прогресса и человеческих достижений.

На сцену выходит Танцующий (Михаил Видякин). Включается музыка. Человек начинает танцевать. На табло высвечивается текст: этот человек потерял в авиакатастрофе свою семью. Каждый год он приходит в один и тот же день и начинает танцевать. Это не просто танец — это ритуал. Человек просит богов вернуть его семью. Но боги молчат.

Сцена из спектакля.
Фото — сайт Театра Наций.

Электра (Юлия Пересильд), сидя спиной к залу в застекленной каморке, помогает мужу (Дмитрий Журавлев) собираться на работу. Они живут прямо в аэропорту, среди тряпок и моющих средств, как гастарбайтеры, загнанные крайней нищетой спать на те же рынки (стройки, лестницы), которые их кормят. Электра подает мужу воду для умывания, бритву, полотенце. Ее жесты медленны и плавны. Это тоже ритуал — она благодарит мужа за то, что бед ее «позором не венчал». Ее беды, ее горечь, ее боль, ее страдание — их не выплакать и не выкричать. Можно только вымолить у богов возможность отомстить за убийство отца. И она молится — страстно, жарко, резко. Бритая голова, крупные серьги, грубая одежда — все отсылает к образу античной жрицы. Тяжесть и глубина ее переживаний заставляют поверить, что у нее есть чудовищное право — право убить свою мать. То, что невозможно оправдать с точки зрения современной морали, оправдано божественной красотой страдания Электры.

…Вдруг по табло бегут помехи, зал наполняется шумом, и на все экраны транслируется ролик о Большом взрыве. Через мгновение на сцену выходит Орест (Олег Савцов). Он молит богов помочь отомстить Эгисфу и Клитемнестре, своей матери. Его для этого привел в Аргосский край сам Аполлон. И снова шум, помехи и видео — о бозоне Хиггса.

Юлия Пересильд (Электра) и Олег Савцов (Орест).
Фото — сайт Театра Наций.

Так строится все первое действие: тягучие сцены высокой античной трагедии рассечены эффектными, яркими видеороликами, иллюстрирующими научные концепции строения вселенной и высказываниями нобелевских лауреатов на тему Бога. Контраст усиливает звуковое оформление Владимира Бычковского: протяжная, чистая Lacrimosa сменяется треском помех. Эти вставки выводят конфликт за пределы пьесы: друг другу противопоставляются две модели мира: в одной говорят боги и молчат люди, в другой — говорят люди и молчат боги. Так в течение первого действия Тимофей Кулябин выстраивает жесткую двуполярную концепцию, противопоставляя мифологии науку и как бы предлагая зрителю за время антракта подумать и встать либо на сторону мифологических героев, либо на сторону признанных ученых.

Начинается второе действие. На сцену выбегает Орест: его одежда окровавлена, жесты порывисты, дыхание неровно. Он сшибает урну в поисках сигареты, пытается отмыть руки и повторяет: «Сейчас, сейчас». На ленте для получения багажа выезжает изуродованный труп убитого Эгисфа. То, с каким натурализмом решена кульминация, делает ее не просто высшей точкой спектакля, а настоящей шоковой терапией, обнуляющей первое действие. В одно мгновение меняется все. Из гордого сына Агамемнона вылезает тварь дрожащая (буквально) и сомневающаяся. Из прекрасной в своем страдании Электры — агрессивная оторва, которая не может удержаться от надругательства над мертвым телом. Их мотивация, до этих пор казавшаяся высокой, вдруг оборачивается банальной обидой на бедность, скитания, оборачивается ненавистью к матери. Ослепленная злобой Электра не видит и не слышит спокойных и мудрых слов усталой Клитемнестры. И, совершив второе убийство, Орест просто улетает. Он не герой, он устал, он своими руками убил двух человек — труд не из легких. Ему надо поесть, покурить, поспать. Великая античная трагедия вырождается в «бытовуху». Миф погибает, не выдержав столкновения с кровью, окурками, — со всеми свинцовыми мерзостями жизни. Бог, о котором так много говорили на протяжении спектакля, оказывается пустым, затертым словом из трех букв: его можно без конца повторять, выводить на табло, писать на заборах — смысла не прибавится. Сцену же заполняют пассажиры — они ходят, болтают, слушают музыку в ожидании багажа. Выходит человек. Он начинает танцевать. Но его уже не заметить среди суетящейся толпы. На табло загорается расписание рейсов, на ленту наконец-то выползают сумки и чемоданы. Под ритмичную громкую музыку пассажиры забирают свой багаж и расходятся, оставляя на пустой сцене нелепую бритоголовую девушку с размазанной тушью и странным именем — Электра…

Комментарии (7)

  1. Кирилл

    По-моему, Вы другой спектакль смотрели.. =)

  2. Alaxey Porai-Koshits

    Написано очень хорошо, но надо увидеть самому

  3. Inna Mirzoyan

    Больница, вокзал, аэропорт – универсальный рецепт современной сценографии к пьесам всех времен и народов… не пора сменить декорации?

  4. fialta

    Каждый видит свой спектакль)

  5. Olga Shcherbakova

    Ах, как написано!

  6. Александра Лаврова

    По-моему, Тимофей своим спектаклем говорит как раз о том, что ничего не изменилось: мы по-прежнему в плену мифов. С точки зрения эволюции, человечество сделало шаг к аэропорту, но не к свободе воли.

  7. Артём

    Скажите кто-нибудь, что за композиция играла во время танца?

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога