Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

28 июля 2017

ОТЧАЯННАЯ ДОМОХОЗЯЙКА

«Ширли Валентайн». У. Расселл.
Театр Комедии им. Н. П. Акимова.
Режиссер Анджей Бубень, художник Елена Дмитракова.

«Ширли Валентайн» легко может быть разыграна как мелодрама и воспринята как женская, даже дамская, литература, хотя британец Уилли Расселл, автор по крайней мере еще одной знаменитой — и тоже отчасти женской — пьесы «Воспитание Риты», наверняка рассчитывал на большее. Режиссер Анджей Бубень умеет ставить хорошо сделанную, коммерческую драматургию («Бог резни» в «Балтийском доме», «Маленький семейный бизнес» в Театре Комедии…) — и ставит он ее как серьезную, проявляя общечеловеческие смыслы и выстраивая оригинальную художественную форму. Так поступил он и с «Ширли Валентайн».

История написана У. Расселлом для одной актрисы. Когда она была экранизирована, в милом, уютном английском фильме возникло множество персонажей. На экране появились все, о ком домохозяйка Ширли Брэдшоу (в девичестве Валентайн) в пьесе рассказывает кухонной стенке и камешку, — да-да, именно так, героиня разговаривает со стеной в первом акте, а во втором — с галькой, подобранной на пляже. Но постановка Бубеня — моноспектакль, и актриса Елена Руфанова играет его… ночью! Зрители приходят в половине одиннадцатого, и их впускают на большую сцену театра, которая уже освобождена от декораций вечернего представления. Там, на небольшой площадке из белых панелей теперь выгорожена современная светлая кухня, в которой есть все, что требуется. Стиральная машина, раковина с блестящим краном, варочная панель с сенсорным управлением… Все в рабочем состоянии: можно помыть картофель и поставить его варить, можно достать из холодильника яйца и пучок петрушки, можно снять с крючка швабру и совок, чтобы прибраться. Все эти привычные действия Ширли — Руфанова совершает: не переставая общаться с воображаемой стеной (собственно, зрители и играют роль этого молчаливого собеседника, терпеливого слушателя героини) и иногда делая глоток белого вина из бокала, она готовит ужин для супруга. Яичницу с жареной картошкой. Хотя муж будет требовать бифштекс, ведь сегодня четверг! Но мясо Ширли отдала соседской собаке, поэтому на ужин будет только картошка с яичницей, пусть даже это вызовет скандал… В обыденных, отработанных годами движениях (чистка овощей, взбивание яиц, протирание стола) нет ничего особенного, вызывающего или резкого, но все-таки подспудно рождается ощущение бунта. Отказа от привычной, бессознательной покорности обстоятельствам. Что-то внутри Ширли происходит! Курок взведен.

Е. Руфанова (Ширли).
Фото — архив театра.

Руфанова существует на сцене с той степенью подробности, которая позволяет зрителю поверить в реальность ее персонажа, во все те подробности жизни, о которых рассказывает эта женщина, прожившая два с половиной десятка лет во вполне вроде бы удачном браке, вырастившая дочь и сына. У нее все как будто в полном порядке, нет проблем! Только вдруг эта однообразная круговерть дней и ночей превратилась для Ширли в невыносимое бремя. Скука, отсутствие сильных чувств, разочарование… Все это так знакомо! И как все привыкли мириться с подобным «зависшим» состоянием, когда жизнь оборачивается «дожитием». Но вот Ширли, кажется, к собственному удивлению, начала готовиться к прыжку за пределы устаканенного, устроенного бытия. Завоевав доверие публики, развлекая ее разными забавными байками (множество любопытных фактов из жизни домочадцев, соседей и даже бывших одноклассниц сопровождается остроумными и оригинальными комментариями) или как ни в чем не бывало повествуя об открытии такой важной в жизни женщины частички тела, как клитор, Руфанова на самом деле ведет тонкую игру, не погружаясь на сто процентов в видимые обстоятельства. Даже просто проходя сквозь вращающуюся балконную дверь и возвращаясь обратно в кухню (казалось бы, совершенно конкретное действие), актриса словно намекает на возможность перехода ее героини в другое пространство, выхода за тесные пределы. Музыкальные темы незаметно уводят от бытовой конкретики, история размыкается в бесконечность.

На полках кухонного шкафа художник Елена Дмитракова, постоянный соавтор Анджея Бубеня, расставила стилизованные копии античных скульптур. Бюсты и головы греческих богов, богинь и героев могут показаться элементом декора, стильным украшением современной кухни. Но из рассказов Ширли мы понимаем, что вряд ли в семье Брэдшоу в ходу такие формы эстетизации жизни. Можно, конечно, напрямую связать эти символы Греции с той мечтой, которой живет Ширли, — «выпить бокал вина в той стране, где растет виноград, из которого оно сделано». То есть, с мечтой о поездке в Грецию. И — внимание, читатель, дальше спойлер! — героиня действительно оказывается в этой стране сразу после антракта. Но, пожалуй, все-таки античные мотивы в сценографии не только указывают на место, географическую точку, куда так стремится Ширли (подальше от серой Британии, к яркому солнцу и синему морю). Однажды у Дмитраковой и Бубеня в спектакле «Водевили» по Чехову на площадке лежала часть какой-то огромной и, видимо, прекрасной в прошлом статуи — обломок женской головы, может быть, богини Афродиты. И, конечно, это был воплощенный мотив вечности, недостижимого идеала, к которому маленькие смешные люди уже даже и не стремятся, погруженные в свои чудачества… Думаю, в новом спектакле античные скульптуры — это тоже знак вечности. И героиня, не формулируя дословно так свое стремление, именно что взыскует идеала. Совершенного воплощения самой себя как человека полного и осмысленного самоосуществления — вот о чем по-настоящему мечтает Ширли, а не о сексе на пляже. Хотя… Ну нет, фабулу пересказывать не стоит, пусть потенциальные зрители не откажут себе в удовольствии узнать все во время спектакля.

В обычной (то есть — средней) женщине средних лет, ведущей размеренный образ жизни, приличествующий представительнице среднего класса, просыпается желание эту усредненность изменить. Руфанова с удовольствием играет интересную метаморфозу: внутри героини словно бы мерцает та отчаянная девчонка, подросток, школьница, которой она была когда-то. Ее видно — в легких быстрых жестах, в свежем блеске слегка испуганных глаз, в задорном встряхивании волосами… Недаром ведь актриса когда-то играла Малыша! В ней, такой нежной, женственной, плавной, живет тот одинокий ребенок, готовый взлететь на крышу с объявившимся нежданно-негаданно другом Карлсоном. На самом деле — готовый верить в то, чего нет, но без чего нельзя жить… Руфанова дарит своей героине нежность и сексуальность зрелой прекрасной женщины, но дает зрителям возможность рассмотреть в ней и строптивое юное существо — ее душу.

Нынешняя Ширли, решаясь на шаг, заранее вовсе не обольщается, знает, что придется трудно и даже, может быть, больно, — это добавляет образу драматизм и объем. Ведь героиня не стала бесстрашной, для взрослой женщины это было бы невозможно, да и просто глупо. Она боится, но готова преодолеть свой страх, бояться-бояться-бояться — и все-таки делать то, что хочется. (Когда я смотрела спектакль, вспомнился диалог Жанны и дофина Карла из пьесы Ануя «Жаворонок», где будущая Орлеанская дева учит трусливого дофина «отбояться» заранее и потом делать вид, как будто уже не боишься. При этом, как только я сама себе отказала в праве на такую ассоциацию — ну где Ширли Валентайн и где Жанна, — тут же героиня назвала себя «Жанной д’Арк кухонного гарнитура», и стало понятно, что все неслучайно.) И в этом человеческий смысл спектакля. Создатели его приободряют нас, сидящих в зале и испытывающих собственные разнообразные удушающие страхи, может быть, вовсе не связанные с мечтами о Греции. Есть у нас всех, чего бояться и в каких рамках замыкаться… Но вот маленькая славная Ширли Валентайн — Елена Руфанова протягивает руку и говорит: не дрейфь!

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога