Петербургский театральный журнал
16+

3 июня 2015

ОТЗЫВ. ОТКЛИК. НУ, КАК-ТО ТАК…

В рамках фестиваля «Радуга».
Несовременный концерт. Учебный театр Школы-студии МХАТ. Режиссер Виктор Рыжаков

Я только что со спектакля. То есть, они сейчас играют второй раз (идет фестиваль «Радуга»), а я уже пишу.

И даже могу объяснить, почему тороплюсь.

Спектакль курса Виктора Рыжакова «Несовременный концерт» сделан из таких легких энергий (Рыжаков — мастер легких театральных энергий), которые могут во мне до завтра не сохраниться. Они вообще долго не хранятся, испаряются, улетают, не оседая длительным эмоциональным впечатлениям. Им отзываешься синхронно времени спектакля: и слеза тут секундная, и улыбка-смех тут же во что-то переходят, смываются следующей эмоцией. И сейчас я пишу лишь отзыв на этот студенческий спектакль, чтобы сохранить отзвук его и не утяжелять впечатление сопоставлениями (с Херманисом, например)…

Сцена из спектакля

Сюжет? Да нет там никакого сюжета. Есть гуманистический педагогический посыл и, как его следствие, есть «экспедиционные» наблюдения студентов за старыми людьми, записи их монологов — кусочки doc. театра — старые песни и новые танцы (над спектаклем работали педагоги, списочный состав которых равен количеству исполнителей). И это — перечисление песен и фрагментов — ничего не скажет о спектакле…Воздух в рюкзаке не унесешь, а этот спектакль сделан из воздуха, из которого, как когда-то учил меня Габриадзе, получается в искусстве “все хорошее”.

Этюды? Да, собственно, и не этюды — кусочки монологов не завершены, не разработаны драматургически, обрываются, где хотят… Рассказы простые. Здесь нет сногсшибательных историй, это просто схваченная, услышанная речь — о том о сем. Монологи — с подмеченными старческими перескоками, алогизмами, шамканьем (его многовато) и моментальным переходом в собственную, студенческую, безудержную молодость, желающую петь и плясать. Что поют? Весь ХХ век — от битлов до «Свинарки и пастуха» и «Небесного тихохода», но часто поют не прямо песню из фильма (например, из «Весны на Заречной улице», сцену из которой только что сыграли), а что-то рядом, похожее, да не то.

Это не ретро, совсем не ретро. Импрессионистски аккомпанирующий рассказам видеоряд может вдруг нелогично зафиксироваться на Чаплине, а не показывать (условно!) принадлежащего данному эпизоду Рыбникова. Или вдруг кадры «Титаника» плавно переходят в мерцающую на белых стенах декорации черно-белую фотографическую абстракцию. Видео ни в коем случае не иллюстративно, оно ассоциативно и должно давать лишь настроение.

Сцена из спектакля

Они играют смешно (диалог двух глухих стариков с одним слуховым аппаратом и одной бутылкой водки), эксцентрично, часто пародируя культуру того ушедшего века, к которому принадлежат их герои послереволюционных дат рождения. Они владеют переходами и вообще — тонкими инструментами. Вот это особенно дорого. Не красят, не впадают в жанризм, не выдавливают из меня слезу по случаю близкого по времени собственного «периода дожития» или воспоминаний о маме. Они существуют (важное такое слово, его любил режиссер А. О. Сагальчик, которого почему-то сегодня мне хочется вспомнить, зная, что это прочтет Виктор Рыжаков…). В лучших эпизодах они словно тонким пинцетом прикасаются к внутреннему, сокровенному — и быстро отскакивают назад, чтобы не стать хирургами и не препарировать жизнь. Здесь не та задача.

Так что же это?

Сейчас мне кажется, что это поиски интонации. В данном случае — в рассказе о стариках. Это поиски некого общего состояния, когда мы, молодые, рассказываем о старости, оставаясь молодыми, но понимая, что и наш час придет. Поскольку исполнители молоды, талантливы, обучены, то понять и воплотить старость как иссякание жизненной энергии им не дано. У их стариков и старушек глаза горят, а голоса крепнут в воспоминаниях о молодости. И часто именно эта энергетическая наполненность дает пронзительную ноту (осознаю словесный штамп, осознаю, найдите синонимы сами, я тороплюсь…) в рассказах о прожитой жизни.

Сцена из спектакля

Меньше всего мне понравился финал, когда, подустав изображать старость, студенты возвращаются в свой ретивый борзый возраст и зажигают в полуакробатических танцах (следы зачетов по спец.дисицплинам, взятые в дело). Они словно освобождаются от груза навязанных лет, от необходимости играть конец, находясь в начале — и финальные танцы становятся этаким сеансом самореанимации. Ребята демонстрируют прыть и умения, красоту и стать, лишь в финале сгибаясь опять в страческо-подагрических корчах. Финал формальный и сработанный другими, нежели весь спектакль, инструментами. Более грубыми.

У сценической композиции нет жесткой конструкции, спектакль развивается голосами, настроениями и индивидуальностями. Курс страшно талантлив весь, но я же имею право назвать Степана Азаряна (с лицом то ли Дастина Хоффмана, то ли молодого Ростислава Плятта) и Алевтину Тукан с ее абсолютным сценическим слухом и внутренним сиянием (только б не погасло…). Назвать только потому, что в чреде прекрасных однокурсников они сегодня (именно сегодня и именно на первом спектакле) заставили меня поверить-всхлипнуть-остановиться…

Ну, вот, они сейчас доиграли свой второй спектакль на Новой сцене Александринки, а я как раз дописала. За скоропись не извиняюсь, ведь это не рецензия, а отзыв, краткий отзвук увиденного, отзыв на то, что имя имеет: «Несвоевременный концерт», учебный спектакль третьего курса. И отзыв на то, что иногда не хочется никак поименовывать, чтоб не улетучилось сразу.

Интересно читать? Поддержи наш журнал!

Комментарии (7)

  1. Татьяна

    Марина. Перед вторым спектаклем, которым видели мы все, на “Радуге”, рыжаков сказал о том, что этот спектакль появился и благодаря Сагальчику. И фактически посвятил спектакль ему. А вы все очень точно написали. Просто правильные слова у вас. И это очень важно, такой вот мгновенный отклик.

  2. Вадим Жук

    Отлично внятно.Увидено твоими карими глазами.

  3. Татьяна

    Согласна и присоединюсь к словам, написанными выше.Похожие эмоции испытала, при просмотре этого спектакля у нас в Краснодаре. Студия каждый год привозит выпускников и делает просмотр-тур для поступающих. Ребятки в спектакле, восхитительные, точные, лёгкие, трогательные, пластичные, очень музыкальные.Профессионалы высокой пробы!

  4. Наталья Колоколова

    А мне, Марина Юрьевна, после второго спектакля в этот же день)))), хочется добавить к двум упомянутым молодым и прекрасным, еще и Романа Васильева.

  5. Elena Dobryakova

    Присоединяюсь. Марина, вы точно все заметили. Ребята очень талантливые, очень точные в своих наблюдениях за стариками. И финал меня тоже хоть и порадовал своей энергией, но в этом было какое-то лихачество, которое сильно , ну очень сильно в пику старости. Как отторжение от нее, слишком уж резкий контраст, хотелось бы помягче.

  6. Elena Dobryakova

    Но в целом – просто удивительно здорово и сильно, и пронзительно по звучанию.

  7. Татьяна Псарева

    Студенты Мастерской Виктора Рыжакова, максимально современные, не отяжеленные пока даже мыслью о предстоящей боли в коленях, провели целое «расследование» жизни тех, кого эта боль уже не покидает. Три года назад актеры получили задание — ​в процессе общения с людьми не младше восьмидесяти лет попытаться как можно больше понять про них, про их старость и старость вообще. А понятие это безгранично, то есть не имеет определенных временных рамок: любая старость, если отбросить физические обстоятельства, — ​это воспоминания о молодости, постоянное пограничное состояние между настоящим и прошлым, где второе всегда сильнее, чётче, реальнее.
    Эта двойственность ощущения себя во времени легла в основу структуры спектакля. Актеры постоянно переходят из роли согнувшегося старика в роль бравого солдата, из одинокой старушки — ​во влюбленную красавицу. Меняется пластика, голос, взгляд. Каждому герою отведен собственный сольный номер в «концерте», во время которого успевает прожиться кусочек воспоминаний. На заднике — ​фигура Ленина, такого уже немолодого. Этот символ и босоногого детства, и голодной, но все равно счастливой молодости, и одинокой старости сменяется периодически кадрами из черно-белых фильмов. Перемежающиеся фрагменты, пущенные на белую ткань занавеса, похожи на путающуюся память старика, в которой все — ​мимолетно, и только фигурка маленького человека с бодро выкинутой вперед рукой — ​отчетлива и неизменна.
    Как мгновенно старость сменяется молодостью, так и тональности спектакля ритмично переключаются с лирически-тоскливой на радостно-жизнеутверждающую, с трогательной старчески-детской — ​на откровенно смешную. Смена регистров не позволяет «концерту» рассыпаться на несвязные части, ткань спектакля скрепляется единой несюжетной линией, линией настроений. Вокальные и танцевальные номера сгущают и иногда ненавязчиво утрируют эти настроения: шепелявая речь актеров плавно перетекает в мелодичное пение, сгорбившееся тело распрямляется и начинает ритмично двигаться в такт рок-н-ролла.
    Во время отдельных соло остальные актеры сидят безучастно, как отстраненные зрители, не включенные в происходящее. Кажется, что каждый из них на время лишен способности реагировать — ​так люди в глубокой старости смотрят перед собой, не видя собеседника, погрузившись в полудремотные размышления. Но уже к середине спектакля между героями, существующими в разных плоскостях и историях, устанавливаются связи, и снова — ​не сюжетные, не конфликтные, а объединяющие общим звучанием, оттенком настроения. Создается четкое ощущение единой истории, имеющей свое начало и конец, хотя весь спектакль — ​о конце, вспоминающем начало. И в финале актеры будто компенсируют утраченную энергию своих героев, вытанцовывают за них здесь и сейчас, в реальном времени, всё, что тем уже не отплясать.
    Двухчасовое путешествие во времени останавливается на абсолютном утверждении жизни, не только молодой и полной сил, а жизни вообще, уже прошедшей, продолжающейся и только начатой.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

Предыдущие записи блога