Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

7 марта 2017

ПАМЯТИ КАЛЬЮ КОМИССАРОВА

6 марта скончался замечательный эстонский актер, режиссер и театральный педагог Калью Комиссаров. Он всего два дня не дожил до 71 года.

Я помню Калью еще со времени Пионерского театра Таллиннского дворца пионеров. Уже тогда и руководители студий — эстонской и русской — были уверены: этот парень станет актером.

После школы учился в «Школе Пансо» — на кафедре сценического искусства Таллиннской консерватории. Поступил туда в 1964 году. Он был из поколения, которое вошло в жизнь в конце 1960-х; оттепель уже кончилась, но еще сохранялась привычка жить не по лжи и творить не по лжи. Со временем многие избавились от этой «привычки» — кто из страха, кто из карьеристских мотивов, но Калью оставался прежним. Для него всегда главным было — прокричать в глаза обществу правду. Жестокую, для многих неприемлемую, но прекрасную. Ради этого он порою жертвовал эстетикой, формой, но чаще оставался не только гражданином, но и поэтом театра.

Первые годы после театрального училища он был кинорежиссером «Таллиннфильма», но его театральные работы заслонили сделанное в кино, хотя в 24 года он снял очень незаурядную картину «Белый корабль» — историю парней, которым душно и тесно в советской действительности, и они бегут в Швецию, но и там неприкаянным не найти душевного покоя. («Белый корабль» — это символический образ эстонской мифологии: когда-нибудь придет белый корабль и унесет нас к счастью.) Любопытно, что совсем недавно в Эстонии вышел фильм «Герои» — почти на ту же тему, но решенный в трагифарсовом ключе. Вот уж в самом деле: первый раз как трагедия, второй раз как фарс!

В 1974 году, когда Микк Микивер ушел в Эстонский театр драмы, Комиссаров принял Молодежный театр. И сразу же поставил себе цель заново завоевать тогдашнего молодого зрителя, который за годы, прошедшие с основания этого театра, сильно изменился: думать стал меньше, ему требовались броская форма и, по возможности, рок-музыка. Для Калью идти на поводу у зрителя было невозможно, но он знал, как заманить публику, поначалу привлечь ее тем, чего она хочет, а затем заставить — жестко, резко заставить — выслушать то, что хочет и обязан сказать театр.

Начал он с мюзикла «Оливер и Дженнифер» (вольная инсценировка Love Story Эрика Сигала) , а затем, когда молодой зритель уже признал театр своим, нанес ему сильнейший удар по мозгам, поставив «Процесс» (по киносценарию Эбби Манна). Комиссаров вел в спектакль рок-ансамбль Ruja (к которому власти относились, мягко говоря, настороженно), и создал мощный и захватывающе антифашистский спектакль. На премьере перед спектаклем заявил публике: «А кому это неинтересно, путь убираются в ж…!». Не ушел никто.

Он верил в коммунистические идеалы — и оттого был неудобен для ЦК Компартии Эстонии, которое давно частично обменяло эти идеалы на чечевичную похлебку, а частично продало за 30 сребренников. Постановку «Прокурора» болгарского писателя Георгия Джагарова, в которой идет речь о нарушениях социалистической законности (так эвфимистично назывались тогда беззаконные приговоры), он пробил каким-то чудом — и на этот спектакль, шедший в маленьком зале на улице Лай, билеты покупались на несколько месяцев вперед.

Пробил он и «Дорогую Елену Сергеевну» Людмилы Разумовской, сумев сделать для неразрешенной в России пьесы местный лит. У Комиссарова финал был трезвее и страшнее, чем в других (когда разрешили) постановках этой пьесы: Елена Сергеевна, поняв, каких монстров выращивает с ее участием советская школа, кончала жизнь самоубийством. Потом спектакль, разумеется, запретили.

Постановки пьес Михаила Шатрова «Синие кони на красной траве» и «Так победим!» не были для него дежурными датскими спектаклями, он (да и все мы тоже) тогда верил, что эти пьесы несут в себе невиданный прежде уровень правды, и так старался решать их на сцене. В обеих постановках он сам играл Ленина, и это был непривычный образ Ленина: жесткий, колючий, трагический по своей сути. В «Так победим!» его Ленина подспудно мучила мысль о том, правилен ли путь, на который он повернул Россию…

Его постановка «Оптимистической трагедии» была непривычно мрачной; Комиссаров не идеализировал человеческий материал, с которым делалась революция, весь спектакль решался в темно-серой гамме, и только в финале, когда гибли все герои, где-то впереди возникала узкая алая полоска — то ли горизонт, к которому ведет этот путь, то ли струйка крови.

Комиссаров восторженно встретил перестройку, а так как в Эстонии она поначалу буксовала (поющая революция началась несколько позже), он стал публицистом не только на сцене, но и в прессе, и его искренние и бескомпромиссные статьи были очень популярными.

В 1986 году ситуация в Молодежном театре стала очень своеобразной. В нем уживались публицистический театр Калью Комиссарова, документальный театр (тогда еще слово вербатим не вошло в обиход) Мерле Карусоо и изысканно эстетский Мати Унта. Возможно, к тому времени Комиссаров устал, ему требовалась перемена участи, и он ушел — в «Школу Пансо», став ее руководителем. Но еще до этого он начал работу с XIII набором «Школы Пансо» — потрясающим созвездием молодых талантов. На этом курсе учились Эльмо Нюганен, Анне Реэманн, Эпп Ээспяэв, Райн Симмуль, Аллан Ноорметс (заметьте: все они — сегодняшний день Линнатеатра), а еще — Андрес Ноорметс, Хендрик Тоомпере, королева панков Мерле Яэгер, Андрес Двинянинов, позже трагически погибший в автокатастрофе Даян Ахметов…

С этими ребятами он поставил летом 1986 года, в саду Доминиканского монастыря, «Гамлета». Сделал их командой. Все они носили белые футболки с надписью: Аeg on liigestest lahti. Дальше у Гамлета следует neetud rist, et vajab minult paikapanemist. По-русски: «Век вывихнут… и как же скверно, право, что жребий мой — вправлять ему суставы». Гамлета играли двое: слабую плоть — юноша (имени не помню, он один из немногих, кто не стал актером), свободный дух — девушка, Мерле Яэгер. Королей тоже были двое, но если два Гамлета воплощали противоречия, рефлексию принца, то власть была в полном согласии с собой: У обоих были выбелены лица, у одного черное пятно на правой щеке, у другого — на левой, и когда Гамлет в финале замахивался мечом, две половинки Короля распадались… Это был спектакль-вызов, спектакль, задававший вопрос " Быть или не быть?" не только себе, но и обществу…

Ученики Комиссарова — не меньший его шедевр, чем лучшие постановки… Комиссаров вообще был замечательным педагогом. Он заставлял всех актеров в обязательном порядке заниматься режиссурой, и, как мне рассказывал Нюганен, аргументировал так: «А чтоб вы все знали, какими свиньями иногда бывают актеры!»

Позже он работал в Вильяндиском театре «Угала», поставил там два замечательных спектакля — «Братья Лаутензак» по Лиону Фейхтвангеру, продолжавший в его творчестве антинацистскую тему, и «И дольше века длится день…» по Чингизу Айтматову, сыграв в нем Едигея. И еще много других. В последние годы преподавал на театральном отделении Вильяндиской академии культуры. Он был и оставался человеком своей эпохи и не прогибался под изменившееся время.

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога