Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

12 ноября 2020

МАСКИ СБРОШЕНЫ

Несколько слов по следам «Золотой маски» от члена жюри

Золотомасочное жюри проснулось вчера уже не временным творческим коллективом судящих-рядящих лиц, а — каждый сам по себе. И каждый сам по себе отвечает на рекламации и вопросы коллег (этих рекламаций — честно — не так уж много, работа признана нормальной…).

У каждого из нас остались воспоминания об этом марафоне длиной в десять месяцев: первый спектакль все смотрели 11 января (но я болела какой-то непонятной вирусной болезнью и поехать в Москву не смогла), а последний шел 9 ноября. Наша работа была странной, лишенной привычного драйва, мы ползли по какому-то длинному маршруту, живя одним днем: спектакли отменялись, возникали, мы теряли товарищей (из четырнадцати членов жюри переболело пятеро, кто-то успел полежать в больнице и физически вернуться). Мы имитировали нормальную жизнь, но это, кстати, верно — продолжать жить, как будто ничего экстраординарного не случилось.

Я, кажется, впервые мышечно поняла, что такое «пир во время чумы», в постоянной тревоге за себя, за дело, за близких… Еще больше хотелось эмигрировать во вторую реальность (как там учил Карамзин? Гармония искусства компенсирует дисгармонию жизни). Иногда в тебе просыпался Вальсингам, а иногда трусливый ужас холодил мозг: ради чего эти риски, не лучше ли домой?..

В итоге, я довольна итогами (вот такая красивая фразочка). Очень много спектаклей-номинантов я видела еще до «Маски» и изначально знала, что «Преступление и наказание» Константина Богомолова, «Исследование ужаса» Бориса Павловича, Иван Волков — Сирано и актеры «Красного факела» из «Детей солнца» не могут остаться незамеченными. К этому, конечно, прибавлялись впечатления «по ходу», но окончательные итоги на 90% — это мои внутренние итоги. Есть и несогласия, но это естественно.

При этом у каждого из членов жюри остались в загашнике какие-то впечатления, не отразившиеся в списке победителей. Не собираюсь писать обзор, но хочу обозначить две принципиальные для себя точки на золотомасочной карте — верх и низ — и отдать некоторые долги…

БЕЗ ЛОНЖИ

В мои личные приоритеты попал не награжденный в итоге спектакль Владислава Наставшева «Спасти орхидею» с блистательным Одином Байроном в центре. Я не видела других спектаклей Наставшева, но читала о серии постановок про маму и бабушку режиссера («Озеро надежды» и «Озеро надежды замерзло»): в № 100 «ПТЖ» мы публиковали портрет Наставшева пера Нины Агишевой.

Сцена из спектакля «Спасти Орхидею».
Фото — Ира Полярная.

«Спасти орхидею» — абсолютно лирическое и бесстрашное в этой лирике, постоянно отчуждаемой самоиронией, сочинение о себе. О смешных и трогательных муках рождения замысла спектакля, о возникновении его из ничего (орхидея — цветок воздуха, растет без земли). Герой и сам — «сад без земли», без почвы, нежный воздушный цветок, выращенный двумя женщинами. У него и реально нет почвы, за которую можно уцепиться: героя в детстве учат играть на скрипке, но вместо смычка у него — коньки, он ступает на лед, он неустойчив, от скользит. Но его движение тянется — как скрипичный звук… Как звук голоса Одина Байрона, нежно поющего советские песни (их часто поет сам Наставшев в спектаклях и концертах). Тянется и время, когда, описывая круги по замерзшей воде, герой мается треплевскими сомнениями (ирония!), капризно препирается с мамой («Ну, мамаааа…» — ирония!), вспоминает бабушку (ее играет Филипп Авдеев, это чистая травестия, или, как теперь принято — кросс-кастинг).

Наставшев видит себя как бы со стороны — с саморефлексией и эгоцентризмом, манерно-немужским мягким выворачиванием кистей рук (идет чистый косплей). Я не видела спектаклей, в которых режиссер говорил бы о себе так откровенно и с отвагой воздушного эквилибриста, работающего без лонжи. Абсолютно бесстрашный и при этом нежный спектакль действует атмосферой, тоской и вообще непонятно чем. И герой его — орхидея (ирония!), и мама его, которую, по ее мнению, должна играть Елена Коренева, Коренева и играет (ирония!). Герой его — цветок на холодном льду (ирония!), и ему больно падать… Отвязное кокетство по поводу своей женственной треплевщины и неустойчивости, разработанная партитура сплошных категорических неправильностей и рождение спектакля из воздуха — все это отличает «Спасти орхидею».

Сцена из спектакля «Спасти Орхидею».
Фото — Ира Полярная.

Как у всякой орхидеи, у спектакля не было шансов заглушить цветение более буйных и определенно ярких растений из программы «Золотой Маски», но для меня он остался цвести (ирония!) в особом прозрачном горшочке — как и положено орхидее. Он сделан без лонжи, а это в театре редкость, смотрим, в основном, спектакли со страховкой…

ИЗ ЖИЗНИ ЧЕСТНЫХ КОНТРАБАНДИСТОВ

Называлось это не по-русски — «Божественная комедия», а многозначительно, по-иностранному — «Devil comedi». Находилась эта «камеди» в номинации «Эксперимент». Как оказалось позже, в мероприятии Васи Березина подразумевался чисто Данте. Но я этого не расчухала…

Позвонил юноша, назовем его Самсон (он теперь у меня в фейсбучных друзьях, вдруг кто-то захочет познакомиться?), и назначил встречу у Курского вокзала. Мы встретились и пошли по подземному переходу.

— Представьте, что это ад, — предложил Самсон. В этом точно был неведомый доселе экспериментальный радикализм, но…

— Ну, это как-то совсем вульгарно, — ретировалась я.

— Тогда скажите, каким вам представляется ад? — экспериментально настаивал Самсон.

— Видите ли, нам не дано представить ада в трехмерности данного нам мира, — занудила я, — ад за пределами представимого нами и материального…

Сцена из спектакля «Devil comedy».
Фото — Яна Горбачева.

— Тогда поговорим о моем внутреннем аде, — предложил Самсон и стал рассказывать о своих панических атаках и препаратах, которыми лечится. Сделалось как-то сразу проще. Актер был молод, стало жалко его, и поскольку горизонтальная коммуникация с любым прохожим не представляет для меня проблемы, я легко провела небольшую медицинскую консультацию, посоветовав Самсону дыхательную гимнастику, скандинавскую ходьбу и всякое прочее хорошее.

Так мы и бродили по тоннелю. Я вошла в курс его интимных взаимоотношений с девушкой, в проблемы обучения в питерском Кульке, в нюансы актерской безработицы. В свою очередь, само собой, Самсон узнал о существовании «ПТЖ»…

Вскоре мы дошли до вокзала, находившегося неподалеку. Курский открылся нам с галереи второго этажа.

— Что напоминает вам этот вокзал? — поинтересовался Самсон.

— На Курском вокзале я могу думать только о Веничке.

О Веничке Самсон не знал и потому сказал, что пришел час, когда он прочтет мне из Данте. Ну, так положено. По экрану смартфона он не без труда что-то невыразительно прочел, и моя божественная комедия на вокзале уже должна была завершиться, но тут Самсон сказал, что со мной интересно, расставаться ему не хочется и, может, мы попьем где-то чаю. И еще полтора часа на территории ближайшей чайной я проводила факультативный семинар о театре, театральном процессе, природе театральности, о спектакле Някрошюса «Божественная комедия» и о том, что Васе Березину не стоит дурить голову честным людям, а нам, если мы честные, не стоит вмешиваться в их, этих «дантистов» жизнь — жизнь бригады честных контрабандистов, номинированных почему-то на «Маску»…

Когда через время на встречу с Самсоном попал член жюри А, Самсон много рассказывал ему, какой интересный критик попался ему в прошлом круге его ада. Короче, повезло ему поговорить со мной. Я рада.

В то же время член жюри В, будучи мужчиной, гораздо больше узнал о Самсоновых проблемах сексуального характера и его увлечении фотографическим искусством.

Члену жюри С повезло еще больше: его «Вергилием» оказался не Самсон, а какой-то знакомый — и они просто поплавали в бассейне без чтения Данте.

Член жюри Д тоже встретил знакомого и попросил дать ему спокойно посмотреть выставку, возле которой было назначено свидание. Знакомый тихо покурил в сторонке. Тоже без стихов.

Член жюри Е, активно исповедующая новую этику, сказала, что побывала в настоящем аду, поскольку на выставке, где ей было назначено, «были одни пенсики». То есть, перформанс возбудил в ней, надо полагать, эйджизм.

Член жюри Ж ждала, но к ней никто не пришел вообще.

Члену жюри З проводник назначил свидание у Басманного суда. Было холодно, за полчаса на ветру она дико промерзла и впоследствии сильно заболела, но в процессе соприкосновения с экспериментом ей, замерзшей, просто позвонили по телефону и сказали: «Теперь вы знаете, что Басманный суд — это ад». Член жюри З кричала, как говорят, не своим голосом.

Член жюри И при первых же вопросах о своей личной жизни и восприятии смерти послала проводника куда подальше и ушла. Она считает это ошибкой, но создатели именно это «выведение из зоны комфорта» называют самым удавшимся эпизодом своей многосерийной затеи.

Никакого дискомфорта за чаем в чайной я, кстати, не испытывала вообще, да и на вокзале тоже. Чай был нормальный. И вокзал. Только не люблю, когда под видом шанхайского барса впаривают шкурку суслика. Меня уверяют, что я получила там какой-то опыт. Ребята, не дурите мне головы, как говорил один старый человек, какой там опыт? Ха-ха три раза.

Увы, экспериментальность нынче часто синонимична нагловатому/лукавому дилетантизму — и это отдельная проблема. Прямо вот хочу нарядиться Самсоном и так же рассказывать добрым людям о своих панических атаках в номинации «Эксперимент»…

Короче, такие два впечатления. Противоположные Они просились у меня на бумагу после закрытия фестиваля «Золотая Маска» — вне решений нашего дружного жюри. Теперь, наконец, отстанут от меня, превратившись в буквы, и можно начинать жить «послемасочно»…

Комментарии (2)

  1. Андрей Кириллов

    Марина, ну какая же ты… непрактичная. Во всех смыслах. Во-первых, из сюжета номер два, как показывает современная театроведческая практика, можно было извлечь как минимум сотню смыслов и от трех до пяти теорий новой театральности… Во-вторых, жить тебе до скончания среди своих орхидей без земли и денежных деревьев без денег)) Философский корень искусства – идеализм, не я сказал. И в этом плане ваше жюри было отобрано, исходя из высших профессиональных критериев))

  2. Вячеслав

    Смеялись так, что продышали ковидные легкие! Больше пишите фельетонов, Марина Юрьевна!

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога