Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

5 сентября 2011

ЛЮБОВЬ В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

Фридрих Шиллер. «Коварство и любовь». Приют комедианта.
Режиссер-постановщик Василий Бархатов, художник-постановщик Зиновий Марголин, художник по свету Александр Сиваев

Вместо пролога:
Принцесса
Была прекрасная,
Погода
Была ужасная.
Днем,
Во втором часу,
Заблудилась
Принцесса в лесу.

Примерно в таких выражениях можно было бы описать спектакль Василия Бархатова «Коварство и любовь» и закончить на этом. И это будет отчасти правильно — стилистика и язык, выбранные режиссером для прочтения пьесы Шиллера «Коварство и любовь» отсылают к «тюзовской» прямолинейной, неглубокой эстетике, где все должно быть прозрачно, понятно и прочитываемо, а уж приемы, которые использует режиссер, можно увидеть в любом студенческом спектакле, когда студент только начинает осваивать понятие темпоритма и считает высшим достижением включить в нужный или ненужный момент «музон», чтобы у всех душа свернулась, а потом развернулась. Но все это меркнет перед главной проблемой этого спектакля, программной, системной ошибкой, из-за которой не работает ни одна из частей этой театральной машины: выбранный режиссером ход не вскрывает пьесу Шиллера, а убивает ее. По сути, режиссер выступил гробовщиком, похоронив пьесу об обреченности любви в обществе, пронизанном социальными табу, хотя казалось, именно Бархатов способен реанимировать эту романтическую трагедию для молодой публики.

Сцена из спектакля.
Фото — Дарья Пичугина

Василий Бархатов идет по довольно простому, на первый взгляд, пути: он переносит действие пьесы в наше время, пытаясь доказать, что год на земле другой, а проблемы все те же: молодой мальчик, сын главы корпорации, не сможет жениться на той, кого любит — дочери звукорежиссера, ибо у отца свои планы на сына, а дочь так сильно любит своего папу, что готова пожертвовать личным счастьем во имя дочерней любви. Ну что ж, идея неплоха, осталось сделать главное — соотнести и замотивировать текст пьесы, сюжетные перипетии, ее стилистику в предложенных новых обстоятельствах так, чтобы было не оторвать, чтобы намертво село, чтобы кончик ножа не пролез между швов. К сожалению, в прорехи дует балтийский ветер, выдувая остатки смыслов. Материал сопротивляется, сопротивляется и зритель, отказывающийся верить в то, что перед нами сегодняшний день и сегодняшние ребята.

Итак, Миллер (Борис Ивушин), отец Луизы (Полина Толстун), превратился в эмигранта, звукорежиссера. У него желтые штаны и повадки бывшего хиппи и рок-н-рольщика. Сцена превращена в звукозаписывающую студию со стеклянной перегородкой. По эту сторону — пульт, диван в правом углу, по ту сторону стекла — пустая белая комната с одиноким микрофоном. По студии шатается вечно пьяный и обдолбанный рок-музыкант в синих трусах и рыжей рубашке, всегда готовый заняться сексом с любимой гитарой. Женщина (то ли мать, то ли любовница отца), тоже пытается изобразить из себя жертву свободы рок-н-ролла — с распущенными волосами, в коротких шортах и сапогах-галифе. То есть мы понимаем атмосферу, в которой выросла эта милая девчонка в джинсах: рок-н-ролл и свобода впитаны ею с молоком матери. А теперь главный вопрос: где вы видели эмигранта-звукорежиссера в нашей стране? Ну, о котором бы все шептались — а, этот звукорежиссеришка — эмигрант… В нашей стране эмигранты занимаются несколько другой работой. Я могу провести экскурсию для режиссера Бархатова — на Сенной рынок, расположенный неподалеку от театра «Приют комедианта». В стране с разрушенной социальной иерархией, где учитель — просто бедняк, а бандит — богатый человек, где слой городской интеллигенции вымыт, слово «эмигрант» имеет только одно значение: гастарбайтер, и неважно, кем он был в своей стране — за парня с паспортом зеленого цвета не согласится отдать дочь даже самая последняя люмпенша из соседнего подъезда — презрение к униженным и ненавидимым в этой стране сопоставимо разве только с ненавистью к фашистам… Так вот, в этой стране ставить историю том, что сыну главы корпорации некомильфо жениться на дочери рок-н-рольщика, а дочь рок-н-рольщика вдруг становится святее Папы Римского и начинает проповедовать своему парню, предлагающему ей сбежать, что не имеет морального права отбирать сына у его отца — это какая-то нечуткость к сегодняшнему дню, которая оборачивается катастрофой эстетической.

Сцена из спектакля.
Фото — Дарья Пичугина

Все вызывает вопросы, начиная от выбора актеров. На роль молодого возлюбленного Фердинанда приглашают Илью Деля — актера с очень сложной индивидуальностью, неврастеника, который играет слабого мальчика с гитарой, косящего под отвязного рок-н-рольщика, смешно напивающегося виски из маленьких бутылочек в будуаре леди Мильфорд (Мария Иванова), чья история — это история трагической первой любви, из-за которой в наше время сигают из окна 16-го этажного дома, словом, обыкновенного, чуть смешного, не очень обаятельного парнишку, которого могла бы полюбить девочка из соседнего подъезда. Все бы ничего, но совершенно непонятно, почему из-за этого мальчика у леди Мильфорд — женщины в самом соку, вдруг случается любовная лихорадка. Хочется ей крикнуть — мадам, это же ребенок, вы чего? Поверить в какие-то чувства, которые теснят красивую грудь леди Мильфорд — невозможно. Тут либо надо было приглашать на роль Фердинанда актера с другими психофизическими данными, либо оправдывать, возможно, материнское чувство леди Мильфорд к молодому мальчику.

Но это — полбеды. Гораздо печальнее, что в спектакле отсутствует главное напряжение — напряжение между Луизой и Фердинандом. На протяжении всех трех с половиной часов, вглядываясь в очень красивое лицо прекрасной актрисы Полины Толстун, спрашиваешь себя — а что она играет? Какая у нее история? Любовь к Фердинанду — любви нет. Понять, почему она отказывается бежать с возлюбленным — решительно невозможно. Поверить, что девочка, выросшая в семье, где главным было слово «свобода» и звучал Pink Floyd и др., вдруг превращается в принцессу, вещающую чужеродный текст о святых узах сына и отца, которые она не может разрушить… чтобы поверить в это хоть на минуту — нужны железные мотивировки. Цельнометаллические. Мучительный выбор между любовью к отцу и любовью к Фердинанду здесь не реализуется — хотя бы из-за того, что перед тем, как пришло время сделать трагический выбор, Луиза мучила своего папочку угрозами, что скоро она покончит жизнь самоубийством и пусть папочка не слишком горюет. То есть режиссер не в состоянии внутри той концепции, которую он предложил, выстроить отношения между героями. Вместо развивающейся драмы каждого из персонажей — Миллера, отца Фердинанда, Луизы, Вурма, леди Мильфорд, предложен монтаж эпизодов, внутри которых основным приемом является трюк, аттракцион. Мыслить короткими, эффектными сценами Василия Бархатова, наверное, научило телевидение. Но я-то телевизор не смотрю. Мне-то что делать с моими вопросами? Я же жду, что мне, наконец, расскажут трагическую историю людей, у которых рок отныне — это их социальное происхождение, и никакая любовь не в силах преодолеть силу этого всемогущего бога. Либо о трагедии первой любви, которая трагична по определению, и неважно, кто у тебя папа. Я не знаю, зачем режиссер выбрал эту пьесу. Не знаю. Не понимаю. Иногда мне казалось, что весь спектакль — лишь повод к тому, чтобы в темноте звучало «Silence is sexy». Ну да, красиво, я тоже люблю хорошую музыку, ну и? Поговорим о музыке?

В именном указателе:

• 

Комментарии (9)

  1. Надежда Стоева

    Все так. Режиссер не отношения между персонажами создает, не мотивирует их поступки и решения. И не историю нам рассказывает. Он историю показывает. Окно звукоизоляционной комнаты, в котором мы видим только части тела того или иного персонажа, сильно напоминают рамку картинки в комиксе или манге. Подобный внутрикадровый монтаж для театра применялся режиссером в «Шербургских зонтиках». Но может он пытается сделать другой жанр — театральную мангу? «Музон» не для души и темпоритма, а чтобы заполнить паузу, когда одну картинку надо сменить на другую. Актеры упорно пытаются играть психологический театр, а вся их деятельность могла быть сведена к присутствию, было бы достаточно. И текст сократить, чтобы любая реплика помешалась в смс сообщение. Может тогда бы, «реанимация романтической комедии для молодой публики» удалась.

  2. Марина Дмитревская

    После этого спектакля вдруг думаешь: «Истина страстей и правдоподобие чувствований в предлагаемых обстоятельствах» — не пустой звук. Изменяя предлагаемые, перенося действие в другой век, переодевая героев, нужно же при этом добиться и истины страстей, и правдоподобия чувствований — хоть какого-то правдоподобия… Нужно все «приноровить» к новому веку так, чтобы я хоть на секунду поверила, что эта «куколка-балетница» Луиза – современная девочка и дочка рокера. Чтобы я поняла, почему эти современные люди, вот так одетые и тут живущие, — изъясняются длиннющими, выспренными романтическими монологами, при этом пишут смсы… Чтобы не задавала вопросов – отчего красавица Луиза не может стать женой сына главы корпорации, если сегодня любая красотка модель может стать женой олигарха на счет «раз», и никаких социальных преград тут нет (только национальность и статус беженца, о чем справедливо пишет Е. Строгалева). Чтобы я поняла природу дикой привязанности этой девочки к отцу, ради которого она расстается с возлюбленным и возводит на себя напраслину (а потом говорит папе, что покончит с собой….) Чтобы я хоть что-то поняла про взаимоотношения анемичной Луизы и нервического Фердинанда…

    Но нет. В. Бархатов мыслит не аналитически, а назывно. Ему важно расставить флажки, дать атрибуты современности (ну, смс вместо писем – и что?), а не суть. Это такой «театр неточной социальной маски», где режиссер (музыкальный режиссер!) почему-то не ловит несовпадений лексики, ритма и картинки. Хорошо, пусть нам не дают разбора, но почему так неряшлив монтаж, так режет режиссерская аритмия (что тоже странно для режиссера музыкального). А все от того, что нет смысла, нет посыла, порыва… а мастерства тоже нет.

    В выборе актеров Бархатов мыслит типажно: Миллер всегда высокий и худой, Президент представительный седовласый, а Луиза хороша собой…

    После прелестных «Шербурских» странно писать все это. Там – стиль, тут – бесстильность, там – ощущение целого, здесь – «раздробь» аттракционов (согласна с Е. Строгалевой). Актеры, лишенные разработанных партитур ролей, выдают пустой пар темпераментов… И все предсказуемо. С самого начала мы понимаем, что это про «поколение колы». Да, уже не «пепси»: в руках героев почему-то кола, упорно именуемая лимонадом…

    Несколько театров ставит именно эту пьесу Шиллера. С чего бы? Со времен глобального спектакля Чхеидзе, действие которого разворачивалось как бы после конца света, когда все уже свершилось, когда отлетел эхом звук вселенского обвала, звук космической катастрофы, — «Коварства и любви», кажется, не было. Не знаю, что протранслируют нам следующие спектакли (Пушкинского центра и МДТ), но спектакль Бархатова удручает не просто непродуманностью, а какой-то глупостью. Там глупо все: и предлагаемые, и страсти, и «правдоподобие»…

  3. Елена Стро

    Надежда, я тоже думала о жанре, о плоской, неслучайной масочности второстепенных персонажей, но для манги необходима тонкая стилизация, рисунок, манга – это рисунок и канон, здесь рисунок неряшлив и даже какие-то визуальные вещи, находки вызывают недумение. Как пример: во второмакте,кажется, во время последнего объяснения с Фердинандом Луиза дублирует текст сурдопереводом – на этом можно было бы выстроить целую систему общения, выйти из этого дикого диссонанса – необхдимости сотносить текст с данными обстоятельствами, но нет- сунуто в одном эпизоде и забыто. И главное – нет красоты визуального и музыкального текстов. Я помню знаменательный спектакль Херманиса Барышни… после которого многие бросились обвинять режиссера в формализме. Но там красота была такая… до сих пор перед глазами стоит…

  4. Марина Дмитревская

    Лена, и прекраснейшие “Барышни” были идеально ритмичны. Так же, как Д. Черняков в “Двойном непостоянстве” разрабатывал ТАКУЮ звуковую партитуру, что это имело сильнейшее эстетическое воздействие (вот тут точно не нужны были псих.подробности). Чернякова мы с Вам и вспоминали потому, что пространство подобное…

    Но у Бархатова актеры тяжело и неясно переживают какое-то переживание, а мы краснеем от натуги, пытаясь понять суть их тяжелых переживаний… О каком формализме говорит Надежда, когда форма спектакля не выверена и грязна, это-то и удручает…

  5. Никифора

    Музыкальные режиссеры не проходят в “школе” драматическую режиссеру. Они переодевают музыку, идут и вынуждены идти на поводу у нее. А когда музыки нет, то и режиссуры нет. А интеллектуалы усматривают в этом пук – жесте, свойственное только им глубокое осмысление,

  6. Феликс Брагарник

    За издевательский пролог я бы посоветовал автору извиниться. Из-за критических статей подобного рода у меня сложилось весьма настороженное отношение к «Приюту комедианта». И на «Коварство-любовь» я пошёл почти случайно.
    Мне казалось, что задача критика – вникнуть и понять. Елена Строгалева, напротив, не сумев вникнуть, обвинила режиссёра в «тюзовской» эстетике, где всё должно быть прозрачно и понятно», и при этом ничего не поняла. «Написано по слогам, но так читают в первом классе, поэтому мне ничего не понятно» – наверное, таким был ход её мысли.

    Режиссёр Василий Бархатов взял пьесу времён немецкого романтизма и решил перенести действие в наше время, или использовать для него антураж нашего времени – студию звукозаписи, сотовые телефоны, уничтожители бумаг… А если переносить действие, но при этом не переделывать текст, то сам собой напрашивается основной художественный приём решения спектакля. И этот приём – гротеск. Причудливое и контрастное сочетание правдоподобия и карикатуры, ужасного и смешного, безобразного и возвышенного. Где смешное и забавное неотделимо от страшного и зловещего.

    Гротеск выражается в аморфной кукле-музыканте, в диванной акробатике Фердинанда и Луизы, в вызывающем макияже леди Мильфорд, её страсти к Фердинанду, действительно похожему на мальчишку… Буффонада с пристрастным допросом Миллера и весь 300-летний романтический текст среди атрибутов 21 века – тоже элементы гротеска, который, на первый взгляд, мог показаться избыточным. Однако к началу 2-го действия стало понятно, что если б существовал какой-нибудь «градусник» для измерения гротеска, то оказалось, что на протяжении всего спектакля его «температура» одинакова и поддерживается на одном уровне с высокой точностью! И после осознания данного факта гротеск, так нелюбимый мною за искусственность, просто-напросто ушёл в фон, и началось приятие спектакля, с волнением и сопереживанием.

    Поэтому спектакль мне понравился. Там замечательно продумана сценография, где стены, двери и стеклянные перегородки в иные моменты оказались не менее важны, чем актёры. Ритм спектакля выдержан так же чётко, как и уровень гротеска. А некоторую неестественность в актёрской игре я заметил только в начале спектакля у Бориса Ивушина (Миллер).

    Критиков, обвиняющих режиссёра в «раздроби аттракционов» и «монтаже эпизодов», отошлю к началу главы «Композиция» из учебника Ю.Барбоя:
    «Композиции Мейерхольда…держались не актами, а сценами или эпизодами, действие двигалось квантами, вместо единой волны были сгущения и разрежения, пропуски и толчки, швы зияли, и это было естественно». Что же получается, quod licet Мейерхольд, non licet Бархатов?

    «Коварство и любовь» – трагедия двойственности. В ней два слишком разных мира, которые могут существовать только сами по себе. В какой-то степени гротеск в спектакле – это парафраз конфликта двух миров в пьесе. Гипербола конфликта и его алогизм вместе взятые дают право на жизнь иррациональности. Поэтому дочка рок-н-рольщика Луиза может вспомнить о святых узах отца и сына, и уступить судьбе, отказавшись от любви к Фердинанду. Может и покончить жизнь самоубийством, будучи не в силах выдержать такую ношу. И при этом не перестать любить отца.

    Так что лимонад под названием «Кока-кола» с красно-белой этикеткой тоже выбран не случайно.

    Вместо послесловия.
    «Эмигранты». Когда-то я снимал комнату в Купчино, которую после меня занял эмигрант из Афганистана. Он не торговал на Сенном рынке и не укладывал асфальт, а преподавал физику.
    «Слабый мальчик». Человек с кипящей кровью, готовый послать лесом могущественного отца и раскрыть его злодейства, не может быть слабым. Илья Дель на сцене – это настоящее наматывание нервов на колодезный ворот. Он – живая страсть, хоть и не обладает внешностью героя-любовника. Поэтому в любви леди Мильфорд нет ничего странного.

  7. Марина Дмитревская

    Мне не кажется, гротеск не может выражаться в “аморфной кукле”, уж простите. Мне кажется, что гротеск, если это он, не касается отдельных элементов, а касается общего, всего. Сценический гротеск все же подразумевает некий выход из привычных координат во всех элементах действия. А где здесь это? Режиссер путается в приемах…Что гротескового в Луизе? В Мильфорд?

    Мне не кажется, что перенесение в сегодняшний день — гротестк, а кажется, что повсеместный штамп…

    Мне не кажется, что “раздробь аттракционов” равнозначна их монтажу….

    Мне не кажется, что грим леди Мильфорд гротесков, он вполне по-бытовому светский, просто с гламурных страниц, да и играет актриса не гротесково, как и все остальные… А играют по-разному, кто что умеет.

    Мы очень по-разному воспринимаем спектакли.

  8. Феликс Брагарник

    Марина Юрьевна, перечисляя то, в чем выражается гротеск “Коварства-любви”, я поставил многоточие, дабы не слишком занудствовать. Поясните, пожалуйста, что вы подразумеваете под “всеми элементами действия?”
    В Луизе и Мильфорд отдельно взятых, вырванных из ткани спектакля, ничего гротескового нет. “Раздробь аттракционов” не равнозначна их монтажу, о чём свидетельствует употреблённый мной союз “и”, а не “или”
    Может быть, для вас, видевшей сотни спектаклей, перенесение в сегодня – это повсеместный штамп, но для меня, пришедшего с незамыленным взглядом, всё выглядело органичным и качественно проработанным. Переубедите меня по основным пунктам комментария, если я не прав. Хотя следовало бы обратиться с такой просьбой к Елене Строгалевой

  9. Елена Стро

    Интересно, Федор (если вас, действительно, так зовут), чем вас не устроил прекраснейший светский поэт, процитированый мною? За что мне извиняться? За то, что мне кажется, что в этом четверостишии дан код к данному спектаклю?
    Далее – мне трудно дать вам комментарии к вашему очень невнятному комментарию, прежде всего потому, что существует известная проблема театральной терминологии. В даном случае то, что вы подразумеваете под гротеском и буффонадой, мне кажется, не является таковым. собенно когда я читаю про градус гротеска или вот это: “А если переносить действие, но при этом не переделывать текст, то сам собой напрашивается основной художественный приём решения спектакля. И этот приём – гротеск.” Извините, не напрашивается. Если режиссер не развивает эту коллизию между несовпадением времени и текста, то мучается зритель. … Да Бог с ним, с гротеском. Пусть макияж леди Мильфорд для вас гротеск, а не просто макияж, как мне казалось до этой секунды. Но гротеск, как формальное качество спектакля, должен работать на идею спектакля. Он должен быть очевиден. Как писал Станиславский: ” “Беда, если при создании гротеска зритель будет спрашивать . Беда, если вам придется объяснять после этого . Здесь могила всякого гротеска. Он умирает, а на его месте рождается просто ребус “. Так вот, тело спектакля Бархатова – набор ребусов, разностильных, немых, сомнительных, каждый из которых вызывает вопрос. В финале Чайки Някрошюса Треплев и Нина надевали бумажные огромные клювы, махали руками как крыльями и тоскливо кричали – вот это то, что называют трагический гротеск и крики людей-чаек не над было переводить на языки родных осин. Здесь же режиссер почему-то с помощью формально-выразительных средств не в силах выстроить конфликт ни на одном из уровней: кто против кого, что против чего. Здесь актеры существуют в разных актерских техниках, здесь не ночевала двойственность миров. Конфликт здесь был один – между формой, которую выбрал режиссер и текстом, текстом Шиллера. Но этот конфликт не выглядел содержательным, если он и был заложен режиссером, то реализовался трагикомически и подмял режиссера и спектакль под себя.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога