Петербургский театральный журнал
Внимание! В номерах журнала и в блоге публикуются совершенно разные тексты!
16+

5 марта 2019

И СНИТСЯ ЧУДНЫЙ СОН

«Женитьба». Н. В. Гоголь.
Школа драматического искусства.
Режиссер Александр Огарев, художник Ася Скорик.

Такого Подколесина мы еще не видели. Образчик нерешительности и мечтательной задумчивости, беглец, исполненный страха перед жизнью, трагический одиночка — как только ни трактовали режиссеры героя гоголевской комедии, порой совершенно лишая ее комедийных черт.

В новом спектакле Александра Огарева в Школе драматического искусства Подколесина играет Игорь Яцко. Он не ходит — он упруго похаживает по сцене, уютно полеживает, чаек попивает, трубку покуривает. Настолько откровенно человеку хорошо дома, так он доволен жизнью и собой, что слегка дурачится от хорошего настроения — лукаво выпытывает у слуги, не спрашивал ли кто, мол, не надумал ли барин жениться. Барин развлечения ради, от жизненных сил затевает игру — он не жениться думает, он хочет за нос поводить окружающих. Затем и сваху привлекает — ради приятного разговору. Разговор неспешный, с паузами, спешить Подколесину некуда, потому что он никуда не собирается.

Мир спектакля — это зыбкий, кисейный, пригрезившийся мир. Ася Скорик создала его из передвижных прозрачных ширм, словно бы стеклянных стульев, абажуров в виде облачков, дымки, пустых рамок, тонких веток. Тарас Михалевский выстроил призрачный свет, в котором мерещатся персонажи, словно скользнувшие на сцену со страниц совсем других книг. Вон по галерее кто-то белый в цилиндре и крылатке пробежал, вот девы с бесконечными косами поют что-то протяжное. Все немного путается, как во сне. Доносятся звуки иной какой-то жизни — детский топот и голосок, неясное звяканье, музыка, смех — кто-то где-то живет, и, возможно, счастливо.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Уютная жизнь Подколесина так и стояла бы тихим озерцом, если бы не явившиеся сваха и друг, Фекла и Кочкарев. Она — в образе Марлен Дитрих в брючном костюме: резкая, яркая, трости не хватает — повелевать и поигрывать. Он — заряженный мужской энергией, которой не находит применения. Мария Викторова и Андрей Харенко играют очевидных бывших любовников — как он сгребает ее в объятья, целует, с какой тоской произносит: «Зачем ты меня женила?» — все выдает еще неостывшие чувства между легкомысленной бестией и мужчиной, слишком пылким и деятельным для домашней рутины. Тут прорисовывается смысл его участия в подколесинской женитьбе — отвадить друга от вертихвостки, которая уже льнет к Подколесину, да и хоть чем-то занять себя, вырваться из семейной колеи, закрутить интригу, в которую и сам мало верит.

Чей это все сон, мужской или женский, сказать нельзя. Светлые фигуры обступают кровать, на которой сияет шар в путанице одеял. То ли женщина, то ли подушка — трудно разобрать. В дом Агафьи Тихоновны женихи ломятся, и кажется, что в это женское царство приманивает их не Агафья, а нарядная изящная Дуняша — Мария Киселева вызывающе кокетлива, игрива, наэлектризована ожиданием праздника и веселья. Совсем не то Агафья — скромная, в длинном сереньком, с ссутуленными плечиками и неловкой повадкой. Властная тетушка с манерами классной дамы и командирским голосом (Ирина Хмиль) бросает ей, как кошке, клубок шерсти, пока вяжет, и Агафья послушно бегает за ним. Тихая девочка, которая не о любви мечтает, а готовится выполнить, что положено — замуж надо, как без этого.

Александрине Мерецкой досталась роль, в которой прочитываются темы и образы разных авторов и времен. В накинутом на плечи платке, ночью, без сна на кровати, с растрепанной косой — не Татьяна ли это? Вместо письма она гадает: на мониторе листает тиндер-аккаунты женихов, лихорадочно подбирая — нет, не лучшую долю, а лишь бы не худшую, лишь бы не выйти нечаянно за беду. Мучительно, как перед экзаменом, обхватывает голову, бьется над одним и тем же вопросом: кто не обидит? Глядя, как Агафья выбирает себе судьбу, не любя никого и не видя возможности отказаться, понимаешь не только всю разницу ее с Татьяной или любой влюбленной героиней, но и то, что «Женитьба» — поразительно безлюбовная пьеса о сватовстве, пьеса, где никто никого не любит и сам дух любви отлетел от места, где несовершенные люди не могут, не хотят или не решаются на любовь, а женятся, потому что иначе невозможно.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

При этом женихи как на подбор: молодые, обаятельные — выбирай не хочу. Никакого парада карикатур, обычного в этом случае, — скорее смешение фарсовых черт с откровенным нежным любованием. Особенно хорош подвижный, пластичный Яичница Дмитрия Репина — вполне уверен в себе, ловок, ироничен; представляясь, разыгрывает целый этюд с воображаемой сковородой и яйцами, предлагает насладиться видом и ароматом, делая привлекательней свою смешную фамилию. Своего Жевакина Олег Малахов презентует мужественным красавцем, обходительным, умеющим развлечь дам и не чуждым романтики: показывает фокусы и запускает в невесть откуда взявшемся тазу бумажный кораблик, гордясь моряцким прошлым. Даже почти бессловесным женихам исполнители придали запоминающиеся черты: Анучкин у Анзори Шагидзе — юноша бледный с чемоданом на поводке, который у него, как мультяшный песик, воображаемый друг в отсутствие хоть одной близкой души. Алексей Киселев в роли мертвецки пьяного Пантелеева виртуозно падает, восстает, качается и танцует, а Евгений Любарский выдает купчину Старикова с размахом, ухарством, с гитарой и цыганами.

В этой «Женитьбе» все — сновиденье, которое колышется от грезы к кошмару и обратно. На взнервленную трудным выбором Агафью вдруг чертом напрыгивает из ночного окна Кочкарев, запугивает ее до одури, убеждает, что будет муж ее бить — задирает рубаху и являет исполосованную красными рубцами спину. Кисейно-нежный спектакль оборачивается вдруг пляской зомби, в дыму и грохоте все герои танцуют резкий, вызывающе-грубый, мертвенно-механический танец. Не счастьем, не покоем мерещится замужество Агафье — словно смерть она предчувствует, яростно бросаясь в этот сновиденный танец с Подколесиным в свадебном фраке, под сыплющимися сверху белыми и кровавыми цветами.

И. Яцко (Подколесин), А. Мерецкая (Агафья).
Фото — архив театра.

Когда морок рассеивается, Агафья усаживается с Подколесиным на зыбких качелях, едва веря в происходящее и ловя каждое его слово. В этом разговоре Подколесин так неотразимо вальяжен, так непререкаемо самоуверен, что кажется почти обезумевшей девочке единственным здравым человеком среди этих фантомов, рвавшихся к ней с кошачьим воем. Подколесин действительно выглядит по-своему здравым — как выглядит таковым любой осанистый, довольный жизнью и собой человек, который к тому же в отцы годится всем прочим — от Агафьи до женихов. У него, помимо возраста, есть одно свойство, делающее его неуязвимым: он не проситель, не ожидатель, ему тут ни от кого ничего не надо. Он смеется в лицо беснующемуся Кочкареву, не дает провести и окрутить себя и щелкает того по носу, отвергая все его о себе попечения и хлопоты. Не таков этот барин, чтобы жениться на первой же встречной в день знакомства, да и вообще к чему ему жениться? Так же ни к чему, как и в окно выпрыгивать: уверенно и не спеша ступая, Подколесин спускается с витой лесенки и удаляется, распевая по-французски «Марсельезу» — барин в Париж закатился.

На опустевшую сцену счастливым вихрем влетают четыре женщины. Как только Агафья слышит о бегстве жениха, она обмякает и съеживается, словно получив удар и опомнившись — ну, в самом деле, ей ли было грезить о счастье, которое так ненадолго померещилось? Девочка в свадебном платье на засыпанной цветами сцене, обвив косу вокруг шеи, словно вздергивает себя на ней — и кажется в эту секунду Офелией, погибшей без любви.

«Женитьба» Александра Огарева оказывается про многое в дне сегодняшнем: про предпочтительность одиночества в смысле комфорта, про самодовольство, понимаемое как самодостаточность, про бегство от обязательств, понимаемое как свобода, про избыточность вариантов, которая оборачивается их отсутствием, про всеобщую тоску по любви, выпеваемую в долгих, печальных, нежных песнях.

В именном указателе:

• 
• 
• 

Комментарии (1)

  1. Полина Богданова

    Наша критика прекрасно пишет рецензии. Уж это мы умеем! Только этот спектакль открывается совсем другим ключом. Это другой театр, другой способ актерского существования. а критик Наталья Шаиян все ищет какие-то психологические мотивы, все пытается выстроить из них некий законченный рассказ про “предпочтительность одиночества”, про “бегство от обязательств” и пр. Я не в пику критику, видно, что Наталья Шаинян – человек профессиональный. Только не хотят наши критики ничего знать о том, что уже много лет сначала А. Васильев, потом его ученики демонстрируют нам совсем другой, не психологический, театр. Ей богу надо бы устроить семинар на эту тему специально для критиков, только ведь они не придут! Они и так все знают, им достаточно.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога