«Mano miestas» («Мой город»). «Stalo teatras» (Вильнюс).
Режиссеры Сауле Дегутите, Якобас Вилюс Турас,
художник по костюмам Лигита Скукаускайте, художник по свету Тадас Иозапайтис

В самой темной глубине сцены прорезается лучик света. Под ритмичный шорох он мечется по планшету — это прилежно орудует метлой, между прутьев которой спрятан маленький фонарик, человек в плаще с капюшоном. А вот уже лучиков-звездочек становится два, три, пять — вполне хватит на небольшое созвездие. Капюшоны сброшены, метлы аккуратно выставлены вдоль стен, артисты занимают свои места, пробует первые мощные ноты электрогитара (Валдас Наркявичюс). Теперь редкие звездочки светят и с экрана-задника. К гитаре присоединяются скрипка (Снеголе Дикчюте) и сильный проникновенный женский голос (Раса Кулите). Широкий взмах метлы — и тьма на экране-небе рассеивается…

Так начинается «Мой город» — визуально-музыкальное повествование (Композиторы Снеголе Дикчюте, Валдас Наркявичюс), посвященное Вильнюсу. Смыслообразующим мотивом, нитью, на которую нанизываются картины сорокаминутного сюжета, здесь избрано мифологическое представление о небесных прообразах великих столиц: родившись в высших сферах, они воплощались на земле в дереве, камне и металле как материализованный принцип законов мироздания, который полагалось унаследовать и хранить людям и государствам. Так и спектакль, на наш взгляд, не столько цитирует исторические и легендарные сведения, сколько передает своим зрителям вахту гражданского и духовного наследия в далекой от дидактики образной форме.

Сцена из спектакля «Мой город».
Фото из архива театра

Можно сказать, что создатели этой постановки взялись за довольно рискованную задачу: адресовать средним и старшим школьникам высказывание в абстрактно-медитативном духе, без интригующего сюжета и анилиновых клиповых картинок. Мифологические, исторические, культурологические, фантазийные единицы сюжета предстают на экране и в звуковой партитуре как ряд знаков, стилистически стремящихся к праформам искусства, к древнейшим художественным языкам — за века отчасти утратившим ясность, но сохранившим силу воздействия. Черно-белые эпизоды-коллажи расцвечиваются лишь тремя красками литовского флага — красной, зеленой, желтой, — а звуковое сопровождение подчеркнуто неиллюстративно и не содержит никаких «бодрящих» поп-ритмов.

В неспешном, как бы эпическом темпоритме на экране сменяют друг друга сцены, в которых действуют допотопные человечки-петроглифы, наивно-изящные фигурки с водяных знаков XIV-XVI веков (животные, ангелы, рыцари, дамы), характерные и элегантные персонажи старинных гравюр (визуальным рядом управляют Сауле Дегутите и Якобас Вилюс Турас). Доисторические пещеры, всемирный потоп, ледниковый период, первые поселения в дремучих лесах, легенда о башне Гедиминаса, шумная городская толпа, чума, пожар, обретение главной религиозной святыни города — Остробрамской иконы Божией матери… Все это возникает перед зрителем при помощи графопроектора, воды, целлофана, силуэтов и репродукций, нанесенных на прозрачную пленку, красок, кисточек и маркеров. Манипуляции, посредством которых экранная картинка изменяется и оживает, требуют, при кажущейся простоте, тщательной репетиционной подготовки и не застрахованы от технических сбоев. Зато позволяют создавать впечатляющие визуальные образы, например, сковавшего землю «льда» (влажное стекло плюс целлофан, наложенный на условную картинку «первобытного поселения» плюс очевидная аккуратная сноровка исполнителей). И пасть легендарного волка, чей голос напророчил рождение литовской столицы, открывается честно, во всю зубастую ширину, а также в полном соответствии с вокальной партией, сопровождающей этот эпизод. А когда порой на экране появляются руки артистов, и сюжет движется «открытым приемом», особенную силу обретает аллегория высокой «рукотворности» человеческой жизни и истории.

Сцена из спектакля «Мой город».
Фото из архива театра

О столь серьезном и масштабном говорится не без добродушной осмысленной иронии, позволяющей не только интеллектуально, но эмоционально реагировать и ощущать себя сопричастным сценической истории. Так, визуальный сюжет завершает «портретная галерея» вильнюсских горожан — с метлами в руках, смело пририсованными черным маркером. Очевидна логика, которую подсказывают зрителю: любовь к родному городу и забота о нем передавалась из рук в руки, из эпохи в эпоху, и сегодняшним школьникам так же предстоит занять место в этой «цепочке».

«Мой город» в идеале предназначен для показа на открытом пространстве, экраном для проекции должны служить стены домов, а звук — отражаться от них и растворяться в глубине улиц. Таким образом, место действия и его главный герой — Вильнюс — призваны слиться в единый символический образ, иронично-абстрактный и дремуче-поэтичный одновременно. Осенью, в условиях закрытой театральной площадки, этот эффект, конечно же, недостижим — но его отсутствие с лихвой компенсирует особая медитативная атмосфера, неожиданно и несомненно возникающая в темном зале, полном подростков. То, что исполнителям по силам достижение такого эффекта воздействия на одну из самых сложных зрительских категорий, не может не впечатлять.

В финале на экране вновь появляется небо с редкими проблесками звезд, мелодии сменяются уже знакомым ритмическим шорохом. Разобрав лучащиеся метлы, артисты покидают сцену, и кажется, что прямо из зала герои спектакля отправятся на улицы — нести свою эпическую вахту. Зажигается свет, открываются двери. За стенами театра будущих хранителей ждет осенний город.