Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

20 сентября 2014

ДОВЛАТОВ. АНЕКДОТЫ. НАБЛЮДЕНИЯ

«Довлатов. Анекдоты». С. Довлатов.
Новосибирский академический драматический театр «Красный факел».
Режиссер Дмитрий Егоров, художник Евгений Лемешонок.

Дмитрий Егоров поставил в «Красном факеле» интересный, честный и проблемный спектакль — с легкой шизофренией, здоровым юмором, вопиющей актуальностью и чудаковатой композицией, которая вскрывает закон зависимости творчества от русского абсурда.

Первое, что удивляет, — это главный герой. В спектакле, как и в некоторых произведениях Довлатова, его зовут ДолМатов. Но удивляет не разница в одной букве, а решительное нежелание авторов спектакля ассоциировать героя с самим ДоВлатовым. Накануне премьеры Дмитрий Егоров в интервью журналу ОКОЛО подчеркнул: «Самого Довлатова, кстати, в спектакле нет. Есть Долматов… человек со схожей судьбой. Он вроде Довлатов, но он не Довлатов. Автор, который сочиняет, пытается пробиться, рефлексирует…»

А исполнитель главной роли Павел Поляков в интервью газете «Театральный проспект» высказался еще резче и определеннее: «Нет, я ни в коем случае не играю Довлатова». Фраза, кстати, стала заголовком.

Что за кокетство? И зачем оно? Возникают наивные вопросы: а стоило ли тогда вообще давать главному герою такое имя? Почему сюжет спектакля насыщен таким количеством автобиографических подробностей? И не просто насыщен, а буквально несется за судьбой автора, меняющего профессии, города и страны? Отчего ДоВлатов (а не ДолМатов) фигурирует в названии спектакля, а не просто является его праавтором?

Г. Болонев (Замполит Хуриев), О.   Майборода (Заключенный Гурин в роли Ленина).
Фото — архив театра.

Конечно, в этом есть и понятная театральная игра, и законы сценической условности, но степень отрицания сопричастности порождает легкую шизофрению, оправдать которую можно либо осторожностью — отсутствием актерской личности, которая может воплотить личность историческую, — либо хитроумной режиссерской игрой с далеко идущей целью. Вот и получается главный герой, и правда, недо-Довлатовым, автором без признаков гениальности, внутреннего стержня и намека на смысловые глубины (а было ли все это у самого Довлатова? — традиционно засомневается часть зрителей). Во всяком случае, Поляковым в роли Долматова не явлено ни первое, ни второе, ни третье. Ну не принимать же за талант рассказанные милиционеру анекдоты или приторные байки, читаемые на радио «Свобода»? А может быть, на эту роль сойдет газетная статья о рождении липового юбилейного ребенка в Эстонии, сбитая из щербатых штампов? Человеческого поступка за все три акта спектакля у Долматова тоже не намечается (а должен ли быть?), если не считать уроки половой любви, оказанные доброй знакомой не без помощи хорошего друга. И тем сомнительнее душещипательная сцена с девушкой, которая более недели ходила к Долматову за русским литературным языком, отказываясь от «основного». Он-то думал, что она ходит за другим, а она — за речью. Удивление героя понять можно: ни разу за весь спектакль Долматов признаков красноречия не обнаружил.

У Полякова и Егорова получился, скорее, Зилов — запутавшийся в жизни, работе и бабах персонаж Вампилова. Обычный человек, не утративший, однако, способности к рефлексии. Рефлексия эта сродни романтической меланхолии. Долматову и в России плохо, и в Америке. На одной стороне океана его бьет по роже милицейский сапог, на другой — его добивают скука, стерильность, нехватка языка, соотечественников (собутыльников?) и страх литературного забытья. Спасение — в творчестве, но и оно не панацея. Проблема эмиграции в спектакле ключевая, и решается она определенно в пользу России. Надежда на признание и понимание подкрепляется тоской по милицейскому сапогу, без которого гибнет русский гений, тайным влечением, вывернутой любовью к русскому абсурду — творческой музе, явленной в спектакле сочно и подлинно талантливо.

Рассказы Довлатова звучат сегодня не просто в точку, а бьют под дых. Смех, рождаемый в зале, сродни гоголевскому. Егоров ставит спектакль о стране, которая только что пережила социализм и со всей дури несется обратно, словно получая мазохистское удовольствие от этого головокружительного юродства.

Режиссер ставит спектакль, как последнее китайское предупреждение, понимая тщетность собственных усилий. В итоге — смех над смехом, смех в кубе, истерическая пляска последнего скомороха.

«История города Глупова» — первый спектакль Егорова в «Красном факеле» — был наполнен схожими мотивами. С той лишь разницей, что серые шинели (главный образ последних лет) трансформировались в новом спектакле в безликую фанерную коробку, музыкальный ряд пополнился новым хитом под названием «Голубые маки», а народ, который в «Истории…» стадом ходил за любым властным чудаком, в «Довлатове…» получил право голоса. Буквально получил право говорить, открылся в полной мере («Глупов», кто не знает, был спектаклем без слов).

П.  Поляков (Долматов).
Фото — архив театра.

Речь получилась голосистая, кудрявая, крючкотворная, фальцетная, блатная, женская, пьяная и стелющаяся. Что ни рассказ, то новые краски, новые откровения. Долматов на фоне этого паноптикума выглядит серым наблюдателем, но при необходимости и он легко вписывается в обстоятельства. Спектакль сконструирован из доВлатовской прозы и долМатовской жизни, которая, как ни крути, присвоила себе чужие тексты. И жаль, что ни один из героев спектакля этого не заметил, — было бы за что по-настоящему пропесочить Долматова на партийном собрании.

Второй акт, который как раз все больше про долМатовскую судьбу, вневременной абсурд и жизненную катастрофу, получился, пожалуй, самым органичным. В первом, при всей талантливой чеканке большинства эпизодов, Егоров так и не справился с общей композицией, не отделил нужное от ненужного: спектакль строился этюдным методом, и, понятное дело, было жаль расставаться с теми или иными репетиционными откровениями (хотя с июня — первой сдачи спектакля — многое сокращено). Рассказы ДоВлатова, рождающиеся в сознании ДолМатова, нагромоздились здесь тяжелым возом, пробуксовывая и порой ничего не прибавляя к смыслу.

Именно второй акт — средоточие актерских удач и режиссерских смыслов. Именно здесь мы понимаем все про универсальность русского абсурда и долматовской судьбы.

Здорово придуман и сделан театр в театре — праздничный спектакль в исправительной колонии по графоманской пьесе о Ленине, Дзержинском и партийной любви советской девушки к советскому юноше, который выбирает любовь к Родине. Удивительно точен и пластичен в своей немой проходке по сцене Игорь Белозеров — Самый Главный, пришедший поглазеть на спектакль заключенных. Как он двигается по сцене, как перед ним расстилают красную дорожку, как он случайно спотыкается о порожек и перед ним лебезит замполит, как Самый Главный обводит всех взглядом, как он спускается в зрительный зал, как он выходит поблагодарить артистов и уводит за собой единственную исполнительницу женского пола — блеск!

А за исполнение роли Ленина артист Олег Майборода абсолютно точно получил бы одноименный орден всего каких-нибудь 30 лет назад — настолько точно и убедительно он сыграл вождя — до вздоха, до подергивания век, до мельчайшего жеста.

Точен и Владимир Лемешонок, герой которого покрасил портрет Ленина в зеленый цвет по причине нехватки черной краски, (а до этого он блестяще сыграл главного редактора советской газеты, удивительным образом соединяющего в себе низость, ум, трусость и благородство). Сцена с матом, когда сержант обнаруживает зеленого Ленина, в спектакле вырезана (но сохранилась в интернете). Вместо нее звучат закадровые извинения о новом законе. Смех в зале перекрывает динамики. Без мата Довлатов стал еще пессимистичнее.

И самый сильный момент спектакля — неистовый танец, танец отчаяния, танец ДолМатова перед трапом самолета, спиной к зрителям — лучшая сцена спектакля, его кульминация и финал. Это, без сомнения, ключевая сцена, которую по силе воздействия на зрителя и смысловому напряжению можно сравнить разве что с танцем убийства Дездемоны в спектакле Някрошюса или бурей в «Снежном шоу» Полунина (помните — человек, сдуваемый вихрем). Кстати, режиссером по пластике в спектакле Егорова был Олег Жуковский, известный по театру «Дерево», а значит, имеющий с Полуниным одни театральные корни.

Третий акт вышел к зрителю на правах постскриптума, получился несколько головным, но для режиссера — необходимым. Егоров захотел довести ситуацию до пика, проведя героев по кругу ада еще один раз.

Как известно, Довлатов умер в эмиграции. Долматов тоже не вернулся на родину, но побывал там в третьем акте глазами эмигранта Головкера, решившего сразить бывшую жену своим внезапным визитом в нищую Россию с двумя чемоданами подарков и сигарой во рту. Головкера играет Андрей Черных, он же по спектаклю Пушкин — недостижимый идеал, признанный гений, немой собеседник и собутыльник Долматова на протяжении первых двух актов. В третьем акте именно он воплощает заветную мечту Долматова хотя бы о минутном возвращении в страну. Покрасоваться не получилось. Родина встретила героя серым ленинградским аэропортом и измотанной бывшей женой, индифферентной к появлению новоявленного американского соотечественника. Фокус не удался. Счастья нет, и не будет. Финал пессимистичен или просто романтичен.

В итоге в «Красном факеле» появился спектакль, на который хочется вернуться. Сила притяжения в том, что композиция «Довлатова…», при всех возникающих вопросах, — живая, бурлящая, смелая, в подлинном смысле импровизационная. Мы видим, как рождаются и сшибаются смыслы, сознательно подобранные по принципу противоположности. Мы видим, как чеканится идея, — здесь и сейчас, точная и своевременная. Мы видим, как сам режиссер пытается разобраться со временем и собственным отношением к нему. Пожалуй, последнее — самое интересное.

К тому же забавно наблюдать, как «Довлатов…» опровергает самую суровую статистику. Если верить громким социологическим опросам последних недель, измеряющим уровень доверия населения к власти, на спектакле должны смеяться не более 15% зрителей. А смеются все. И этот смех поистине удивителен.

Комментарии (8)

  1. Наталья

    Очень спорно, конечно, утверждение, что во втором действии сыграно всё самое главное и третье поэтому необязательно. В финале второго всё главное только начинается. На мой взгляд, лучшее – как раз третье действие. В котором, кстати, и смеешься меньше всего.

  2. Елена Владимировна Козец

    А мне показалось, что про необязательность третьего акта в статье и речи нет. Про концентрацию смыслов во втором – да, про третий акт как “постскриптум” да, но это же не одно и то же… Мне, например, тоже показалось, что во втором уже было и про эмиграцию, и понимание героя, что ТАМ будет плохо, хотя может и не плохо, но счастья не будет все равно… И танец этот дикий перед трапом самолета ясно показал – ВСЁ, КОНЕЦ! Поэтому третий акт он по смыслам ничего не прибавил, но только подтвердил догадки, все более четко выразил что ли. Мне спектакль тоже понравился, – он и правда какой-то честный, искренний, болевой… Про время и про нас… Единственное, жалко, что не упомянули ребят молодых – Богомолова, Ляпустина, – больно они мне понравились, точные такие, смешные, хоть и эпизодичные! Спасибо режиссеру за эту работу!

  3. Степан

    Наталья, спасибо! В тексте такого утверждения нет – есть наблюдения и не такие категоричные. Да, был кусочек про зрителя, которому, по законам психологии третьего акта, никакой третий акт не нужен. Мы его сократили, чтобы не вносить путаницы. Для режиссера третий акт необходим, и понятно почему. Опять же по законам любого текста (письменного, сценического) эпилога, конечно, может и не быть, но часто именно в нем мы понимаем про сказанное ранее больше, острее и точнее. А смешно или нет, – ну это вообще ни при чем.

  4. Наталия Дмитриевская

    Пожалуйста, исправьте явную неточность: “страх литературного забытья” всё-таки на “страх литературного забвения”. Смысловое расстояние примерно как между “переспать” и “выспаться”

  5. Юлия

    А я думаю,что автор хотел употребить именно ” забытье”, состояние гораздо более страшное,чем- забвение

  6. Алексей Высторопец

    Восемь часов полета в предвкушении премьеры спектакля «Довлатов. Анекдоты» прошли незаметно. Желание попасть на премьеру Егоровского спектакля было огромным. Я летел за глотком свежего театрального воздуха и не ошибся.
    Три акта спектакля пролетают в одно мгновение. Каждый акт как хронология жизни Довлатова – сначала Талин и работа в редакции затем безысходность и метания и наконец, эмиграция. Саму постановку можно охарактеризовать как очень стильный, честный, трогательный спектакль со сжатой пружиной доброго юмора и ностальгическими глазами и все это объединено в одном персонаже Долматова (именно так зовут главного героя) в исполнении Павла Полякова. То глубокое содержание, которое Поляков несет через весь спектакль цепляет с первых минут, он не раздражен и не расстроен от всей тупости происходящего в обществе, в нем нет сарказма и издевательства над системой , он не винит ее а пытается существовать в ней с легким чувством возвышенной иронии. Безумно смешные картины в зоне, где заключенные готовят концерт для начальства с желанием выслужиться и поставить галочку, особенно трогателен портрет Ленина, который тут же рисует на сцене заключенный (Владимир Лемешонок) на огромном холсте черной краской, а после дорисовывает синей и зеленой, потому что черная закончилась, и уже не важно, что из этого получилось, главное, что галочка для начальства будет поставлена. Сидя в зале, ты понимаешь, что ты и сам один из тех, кому обещали это светлое будущее, а в результате тебя просто использовали и выкинули как отработанный материал. Так же и в одной из сцен Долматов попадая на свадьбу, где все традиционно – тост, поцелуй, всеобщее веселье, драка и т.д. вдруг выплевывается из этой кутерьмы зомбированного общества как мертворожденное тело из утробы матери и этого никто не замечает, продолжая оголтелое веселье. И это не сламывает Долматова, он продолжает жить, стараясь не замечать происходящего вокруг и уж если не с кем выпить, то он выпивает непременно с портретом Пушкина, а после к нему приходит и сам Пушкин. Смешно? Пародоксально? Да. Но именно с ним можно по душам говорить в великом русском языке. «Я хочу жить здесь, хочу говорить на этом языке» говорит Долматов не желая покидать эту страну, но невыносимость находиться здесь берет верх и отъезд в Америку становится пугающей и нежеланной «надеждой на спасение». Надеждой уйти из серого заштампованного мира, ведь, кажется, там свобода?! Но и там этой мифической свободы Долматов не находит и только ностальгия и тоска по своей стране, по русской речи, по русскому языку живет с ним в новой надежде обманутой американской «свободы».
    Егоров как камертон передает нам очень точные настроения, характеры, мысли, очень тонко чувствует этот сжатый в пружину довлатовский юмор, который из напряженной пружины выстреливает, время от времени, возвращаясь в свое сжатое состояние. В спектакле каждый персонаж индивидуален, очень четко выстроены характеры героев, у каждого исполнителя потрясающие актерские работы и все это объединено в общий ансамбль спектакля. Чего стоит главный редактор талинской газеты (Владимир Лемешонок) или замполит Хуриев (Георгий Болонев) или заключенный Цуриков и Оська (Данил Ляпустин) или молчаливый милиционер способный бить только из подтишка ( Андрей Черных) он же Пушкин и эмигрант Головкер. В каждом из них узнаешь очень знакомых героев, которые всегда рядом с тобой и именно они убеждены в своей правоте, они всегда рядом и пытаться говорить с ними о душе и о человеке в целом бессмысленно, для них эти понятия не существуют. А когда вдруг начинает звучать песня Гребенщикова « Нас с тобою нае**ли» сидя в зале ты понимаешь что и ты один из тех которого нае**ли и хоть не хочется в это верить но… Оглянитесь вокруг и вы поймете что это именно так…
    «Счастье – это когда никому ничего не надо доказывать» Нельсон Мандела

  7. Tatyana Kozitsyna

    Когда Митя Егоров написал и воплотил "Прекрасное далеко", я много размышляла . Искала ответы. Откуда, пусть и образованному, пусть и глубокому, но очень молодому, чувствовать так бытие? Может и не бытие? Генетическое сострадание у Мити. Приблизительное мое суждение. И вот "Довлатов".

  8. admin

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога