Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

13 сентября 2017

ДОРОГУ МОЛОДЕЖИ!

«Алексей Каренин». В. Сигарев.
Театр R. A. A. A. M. на фестивале «Реальный театр».
Режиссер Алексей Песегов, художник Светлана Песегова.

Роман Толстого «Анна Каренина» с его многонаселенностью, сложными переплетениями сюжетных линий и глубиной подтекстов всегда давал театру возможность выбрать один из множества смыслов и найти способ «кадрировать» это эпическое полотно. Пьеса Василия Сигарева «Алексей Каренин» — материал, уже предлагающий режиссерам определенный ракурс. Алексей Песегов в постановке эстонского театра R. A. A. A. M. предпочел новому инсценировочному труду драматургию, в которой акцент смещен в сторону Каренина.

В исполнении Айвара Томмингаса просвечивает традиция восприятия Каренина как человека несломленного, гордого, с достоинством встречающего ситуацию измены (таким, например, был незабываемый Каренин Олега Янковского в фильме Сергея Соловьева). Томмингас работает последовательно, подробно и довольно сдержанно — так, что проявления его мук сперва практически никак не явлены внешне. Самое важное в этом Каренине сыграно артистом вне слов: в минуты одиночества, уже не скрываемого страха и растерянности — когда он выходит к переднему краю сцены, стоя в полоске света меж двух прожекторов. Его твердую позу и аристократичную осанку уже «подставляют» блуждающие по залу, немо вопрошающие глаза. На протяжении всего спектакля мы наблюдаем процесс погружения на все более глубокие уровни экзистенции — от чуть пошатнувшейся уверенности до отчаянного самобичевания. От умышленной слепоты и глухоты перед робким доносом княгини Лидии до жирной иллюстрации проживаемого горя: водка и слезы под романс «Сомнение».

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Старость — то, что в первую очередь угнетает героя. Кажется, что даже уходом Анны к Вронскому он озабочен скорее потому, что тот моложе и красивее. Такие, на первый взгляд, незамысловатые мотивы, предложенные пьесой, подчеркиваются режиссером, а благородная седина артиста вкупе с тяжелой подагрической походкой его Каренина дают им еще и зримое подтверждение. Рядом с мужем худенькая светловолосая Анна в исполнении Элины Пурде — совсем юная девушка. Ее догонялки с Сережей (а его играет мальчик — ровесник персонажа) и брызгание друг в друга водой кажутся шалостью двух детей, но не матери с сыном. Юношескими забавами выглядят и отношения Анны с Вронским (Роланд Лаос). У Песегова именно ими разыграна странная ремарка Сигарева про толпу танцующих, сметающих Каренина с криками «Дорогу молодежи!», — парочка в задымленном портале обращает к герою эти слова в карикатурном издевательском танце.

Впрочем, это всего лишь наваждение. Видения и морок в спектакле — отдельная оптика, подсказанная страхами главного героя, — как правило, эти сцены выписаны воспаленной фантазией Каренина. Режим актерской игры выстроен в психологическом ключе, где реплика зачастую равна ее внешнему проявлению, но постепенно действие расслаивается на два плана. Через бытовой начинает прорастать фантасмагорический. Иногда — аккуратной пристройкой, а иногда — не самым оригинальным наплывом. Несмотря на некую иллюстративность аудиального ряда (музыка здесь максимально приближена к эмоции, а предваряет действие, конечно, звук приближающегося поезда), внебытовые эпизоды построены сложнее и тоньше. Вот уже просматривается узнаваемый рапид и изломанные движения в клубах дыма под сквозную музыкальную тему — то, чем так завораживающе светилась «Колыбельная для Софьи», минусинский спектакль Песегова. На смену психологически мотивированным жестам приходят более условные: например, ритмически-зацикленное движение руки Вронского в сцене родов Анны. Картинное приближение ладони к лицу уже становится не продолжением эмоции, а просто ее знаком, для большей схематичности еще и повторяемым раз за разом. С возлюбленным жены Каренин практически не вступает в диалог, Вронский дан скорее как функция и тоже принадлежит другой реальности — образам подсознания своего пожилого соперника.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Мистическое обрамление придает сценическому тексту и наличие такой фигуры, как ясновидящий Ландо (Раймо Пасс). Он — своего рода медиум Анны. Держа Каренина за руку, экстрасенс транслирует ключевые монологи героини. В кульминационном моменте, когда звучат бессвязные обрывки ее мыслей по пути на станцию, Ландо пропадает — по сцене уже мечется сама Каренина. Ощущение ирреальности происходящего — будто смерть жены просто очередной дурной сон — накладывает на последующий финал с не самой удачной репликой: «Зачем же ты, Аня?» некоторый отпечаток формальности. Если бы не эффектная предваряющая сцена с участием Карениной, можно было бы вообще предположить, что эти слова адресованы стоящей рядом колясочке с новорожденной Аней.

Пожалуй, есть основания назвать постановку Песегова традиционной в плане работы с текстом — он вполне следует букве сигаревской пьесы (с небольшими композиционными правками). В пределах не слишком обеспеченного драматургией пространства интерпретаций спектакль прекрасно проработан актерски. Даже хочется варварски предположить, что трагедия гибели здесь оказывается не так важна с точки зрения «мне отмщенья». Это — часть страданий Алексея Каренина. Уже не трагедия измены, но драма бессильного перед временем человека, показанная настолько сочувственно к заглавному герою, что даже отменяет необходимость представления Вронского как соперника. Он, как и Анна, — просто часть безвременно ушедшего мира молодости, так болезненно атакующего Каренина в видениях.

В именном указателе:

• 
• 

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*

 

 

Предыдущие записи блога