Петербургский театральный журнал
16+

12 мая 2018

ДОЙТИ ДО СУТИ: УЛЬЯНОВСКИЙ ТЕАТР ENFANT TERRIBLE

Ульяновский частный театр Enfant Terrible, «несносное дитя», недавно отметивший 10-летний юбилей, интересен тем, что у него, при достаточно широком жанровом диапазоне (и драма, и скоморошья сказка, и кукольный театр), есть собственная тема.

В своих лучших постановках этот театр поднимает вопрос идентичности: национальной, культурной, религиозной. Кто мы такие? Кто населяет одну восьмую Земли? Как в нашей культуре фольклор сочетается с верой, а советское наследие — с классическим? Получается это более или менее интересно, но, тем не менее, спектакли Enfant Terrible по условно фольклорным текстам (сказки, сказы) — ярки, самобытны, оставляют сильное впечатление.

Режиссер в театре один: Дмитрий Аксенов (он же и главный художник). Он написал пьесу «Чудесные странники», по которой в театре поставлен кукольный спектакль. Эта постановка — вариация пензенского спектакля, за который Аксенов получил «Золотую Маску».

«Чудесные странники».
Фото — архив театра.

Начало спектакля — диалогичное в прямом смысле. Выходят три женщины в платках, и каждая хочет рассказать свою сказку: одна — о домике, другая — о лошади, третья — о корове… Перебивают друг друга, разноголосица! И тут сзади звучит колокольчик: знак высшего (авторского, режиссерского) присутствия. И рассказчицы послушно умолкают — только Кристина Сабирова грустно бросит: в ее домике «даже отопление было», — унося свою невысказанную историю. Потому что есть сюжеты поважнее.

Звучат слова заговора — на четыре голоса, не различить толком: «Стану я, раб божий, благословясь, пойду, перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами…» На глазах зрителей в синеватой полутьме на подвешенном планшете создается деревенька: ложится на землю покрывало снегов, становятся церкви и домики, загораются зимние окошки. Звучит «балалаечный» Бах, придавая картинке солярисовскую созерцательность. И возносится деревенька наверх — небесная твердь.

Сказка о чудесных странниках — одновременно история и традиционная (в духе «Мороза Ивановича» и «Подарков феи»), и необычная. Драматург не довольствуется традиционным выводом архаичной справедливости: доброму доброе, злому злое. В его мире главное — любовь; она способна на многое, в том числе и на прощение.

Облик кукол напоминает старинные деревянные игрушки. Заботливая и смиренная Маруся (Кристина Сабирова) с длинным печальным лицом выносит все придирки сестры и готова угостить всех; скуластые и бородатые старички-странники говорят дивным глубоким голосом (Иван Альгин); среди животных выделяется забавный осел-«гастарбайтер» со своим южным акцентом. Особенно ярким вышел образ Дуси (Наталья Ляхова): не просто «отрицательная» героиня, а вечно занятая, искажающая мир вокруг себя и страдающая от этого, естественная тревожная эгоистка — честное слово, ей больше сочувствуешь, чем осуждаешь.

Н. Ляхова (Свинья). «Зимовье зверей».
Фото — архив театра.

Говорится история сказовым, затейливым, арабесочным языком пословиц Даля и смешных народных оговорок. И если поначалу эту густую вязь юмора не всегда разберешь (так и сыплют куклы говорком), то потом всякое лыко оказывается в строку: и «седина бобра не портит», и «кровеедческий музей», и «склепатура» вместо «скульптура»…

На сцене скрупулезно выстраивается несколько уровней отношений: между куклами, между кукловодами и перекрестно. И когда персонажи покрикивают: «Татьяна!» — и актриса Татьяна Леонова послушно забирает то тазик, то плошку, становится смешно от нарушения законов и перспектив кукольного мира.

В спектакле несколько раз меняются локации. В эти моменты звучат тексты, напоминающие духовные стихи, — и внезапно проговаривается начало «Коней беспредела» Гребенщикова: «Да потеряли ось от колеса». Содержание спектакля — собственно, поиск той самой оси; и когда в итоге приходит всепрощение (прощение вредной и жадной Дуськи), спектакль завершается неожиданной и в то же время логичной сценой — вертепом. Тут и животные, и чудесные странники, и звучит текст о бодрствующих в ночи, и свет идет от плетеной колыбельки.

Так история о «подарках чудотворца» становится святочным рассказом. Христианская дидактика воплощается деликатно и ненавязчиво, проистекает из классического сказочного сюжета как его гуманистическое продолжение.

Важное место в репертуаре театра занимают сказки и сказы. На фестиваль «Коляда-Plays» Enfant Terrible привозил ностальгически-деревенскую и очень смешную сказку «Зимовье зверей» (автор пьесы Елена Киселькова).

А в Ульяновске я посмотрела «Волшебное кольцо» (по Шергину и немножко по Платонову). История о Ваньке, его кошке и собаке поставлена как «балаган-экспромт». Ничего нет в этом спектакле от аудиосказки (во что нередко превращаются постановки прозы); правда, иногда создается ощущение, что происходящее на сцене и вовсе отрывается от сюжетной основы — впрочем, увлекая зрителя за собой.

Я.  Щедров (Царска дочерь). «Волшебное кольцо».
Фото — архив театра.

Как и положено балагану, герои тут — почти скоморохи: приехали на телеге, потешные, в широких рубахах и штанах. Костюмы эти из небеленой ткани оборачиваются то брюками клеш, то кимоно — тем более что пластические номера, украшающие действо, включают и танго, и вальс, и пантомиму, и цигун. Пара-тройка штрихов — и готов костюм: у змеи Скарапеи (Анна Дулебова) в знак ее царственности на голове золотой чайничек, у царя (Наталья Забожко) на ушанке — подстаканник. А Илье Зызину для выразительного образа хватает подобострастного взгляда да прилизанного прямого пробора.

Балаганные образы при всей своей фриковости весьма органично «ложатся» на актеров. В центре — дуэт Белого (Наталья Ляхова) и Машки (Алиса Панова). Чарующе выразительна Анна Дулебова — и как Скарапея, и как официантка у царя, и как «Етуаль де Пари». Гротесковая манера игры Бориса Абашина позволяет ему комично воплотить образы и вредной старухи-матери, и обманутого змеиного отца. Наконец, «царска дочерь» рослого Ярослава Щедрова — это и смех на грани фола (подвешенные в авоське «груди»), и в то же время очевидная аллегория сурового и склочного характера царевны, которая не подарок и по характеру, скорее, мужик. Знаком, приковывающим внимание, становится появление «мужика» в рваном черном фраке — Алексея Гущина. Его персонажи — фокусник, танцор, солдат, гаишник — олицетворяют инфернальное насилие, в том числе и государственное (куда ж балагану без политической подоплеки). Когда его танго с Натальей Ляховой оказывается иллюстрацией выражения «мужик собаку давит» — это и смешно, и очень страшно.

Остроумно решено и появление волшебных помощников: их олицетворяет… черная телефонная трубка (сказано — сделано). И звучит мелодия танго «Утомленное солнце», которая довольно точно позиционирует временную (или вневременную?) привязку событий. Не случайно Ваня (Алексей Васильев) в «казематке» демонстрирует аутический уход: от тюрьмы не зарекайся. Выйти может помочь только волшебное кольцо. А на бюллетене для голосования — одна огромная клеточка: «Царь».

Так, штрихами, театр разворачивает перед большим и маленьким зрителем довольно-таки серьезное и страшное, по сути, зрелище — хотя внешне это уморительно смешно и зажигательно. Чего стоит только иронический знак волшебства — подбрасывание в воздух крупных блесток; или мама, которая «до вечера гудит» мантру «ом».

Сказки в Enfant Terrible — спектакли для всех, а вот «Леди Макбет Мценского уезда» — точно не для малышей. Начинается спектакль с омовения ног, а кончается тем, что обнаженные артисты обливаются водой. Между этими двумя ритуалами — звериный танец страсти и смерти.

Н. Ляхова (Катерина), А. гущин (Сергей). «Леди Макбет Мценского уезда».
Фото — архив театра.

Текст лесковского очерка «разложен» на двоих актеров (Наталья Ляхова и Алексей Гущин). «Переброска» персонажей поддержана реакциями, отношениями, пластическим рисунком. Артисты удивительно пластичны — не только в смысле телесном (а спектакль построен как последовательность акробатических и пластических трюков), но и в перевоплощениях.

Пространство лаконично и функционально: два часа герои будут сражаться на дощатом ринге-плоту, зависать на веревке и раскачивать мешок — как колокол. Вот только по лестнице никто так и не взберется: нет выхода наверх из этого мира.

Наряду с физиологичностью игры точно выдержана метафоричность главных сцен — любви и смерти. Первый любовный воздушный акробатический танец героев в приглушенном синем свете (звучит «Как за церковью за немецкою») — завораживает. И как страшно рифмуется последний их любовный танец — под резкие звуки варгана, на плоту, в красном свете, за синие чулочки…

Наталью Ляхову я видела замечательно работающей с куклами («Чудесные странники») и в характерной роли собачки Белого («Волшебное кольцо»), но подозревала в ней и мощное драматическое начало. И действительно: с первых же моментов спектакля, когда ее героиня улыбается радостно и тревожно, с сияющими глазами, и до последнего обнажения в ее игре не слышно ни одной ложной ноты. Ее Катерина заразительно обаятельна в своей оттаивающей любви — и по-настоящему страшна в насилии. Это какая-то актерская ртуть, перетекающая по сцене, взбирающаяся по лестнице, — кажется, нет трюка, нет эмоции и нет лика, недоступных этой актрисе.

Алексей Гущин представляет интересный тип артиста, способного на ужимки и трюки, на эмоциональные трансформации. И в Сергее, и в зловещем коте, и в эпизодических персонажах проступают мотивы змеиной, мефистофельской природы. В какой-то момент это меняющееся лицо лицедея даже пугает — словно бы отсутствием собственной природы.

Пытаясь дойти до самой сути, Enfant Terrible исследует крайние проявления жизни духа: всепрощение и жестокость, любовь и насилие. Сказовые интонации постановок навевают воспоминание о лубочной стилистике — только в том смысле, что театр в своих лучших спектаклях стремится восполнить недостаток фольклора в современности, воссоздает живущий по собственным законам мир постфольклора, народной культуры в индустриальную эпоху.

Комментарии (1)

  1. Леонид

    Статья замечательная! Резануло только слово “частный”. Если смотреть без юридизма, по своей сути театр этот без всякого духа буржуазной приватности, самый что ни на есть открытый вовне, общественный, даже народный в лучшем смысле этого слова.

    “Режиссер в театре один” – неточность! Эти стены видели замечательный моноспектакль актрисы ЕТ Анастасии Кизяковой, поставленный ей самой, спектакль Сергея Карачева “Бесконечное желание”, моноспектакль Ольги Новицкой долгое время был в репертуаре. Не говоря уже о том, что Enfant Terrible дал возможность начать свою деятельность группе “Живой театр”, их поразительный спектакль “Собаки” впервые был представлен на этой сцене.

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога