Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

23 ноября 2018

ДАЛЬШЕ — ШУМ

«Siri». Н. Зайцева.
Центр имени Вс. Мейерхольда на Форуме независимого театра «Площадка Vol.3».
Режиссер Алексей Кузьмин-Тарасов, сценограф Александр Климушин, саунд-дизайнер Анна Зобова.

Четыре героя — Аня, Шура, Женя и голосовая программа-помощник Сири — составляют квадрат. В каждом такте (сцене) обмен репликами происходит между двумя героями, составляющими одну сторону квадрата. В каждом следующем такте квадрат, как карусель, поворачивается от одной стороны к другой. Такты отбивает Сири. Но речь сейчас не о ней.

1

АНЯ Наркотики зло.
ШУРА Ой, ну о чем с тобой говорить.
АНЯ Наркотики делают человека эмоционально недоступным.
ШУРА А человек и не должен быть эмоционально доступным.

В начале 2000-х «новая драма» со своим пафосом достоверности и стремлением разрушить обман «праздничного театра» интересовалась прежде всего тем, что за пределами не только праздника — каждодневной замыленно-отполированной нормы. В борьбе за «новую искренность» и новый театр-протест, театр-трибуну, где высказаться может каждый, основным поводом для дискуссий стала злободневная социальная повестка. На этом фоне интерес к исследованию среднестатистического человека с его обычным набором проблем казался чем-то второстепенным. Со временем дискуссии о «новой драме» вышли на новый содержательный уровень, объектом внимания становится все чаще не исключительное, а стандартное. Но теперь это стандартное нужно разложить до уровня субатомных частиц, найти конфликт в микрособытии, а говорить об общем-вечном, в особенности любовно-сентиментальном, для новой драматургии до сих пор не то что неуместно — скорее несовременно. В мире, стремящемся к повальной толерантности и рационализации всех без исключения процессов, Анна не пойдет кидаться под поезд. Вместо этого она напишет пространный пост на Facebook, отправится на пробежку, а вернувшись, загуглит, как правильно выбрать семейного психолога. Но если вдруг мысли о неизбывности темы любовного треугольника все-таки просятся стать пьесой, то их обязательно нужно закамуфлировать чем-то более актуальным. Например, мотивами недалекого будущего, в котором Siri умеет не только сообщать погоду, но и ремонтировать гены, распределять ресурсы на планете, а главное — способна помочь разобраться в себе Ане, влюбленной в своего коллегу Шуру, который по совместительству является мужем Жени.

2

ЖЕНЯ Я прихожу домой — я с тобой. Я соблюдаю обязательства. Мои мысли, чувства, поступки принадлежат тебе в том объеме, на который мы договорились. А что я делаю с излишком — мое дело. Что происходит в моем внутреннем пространстве, остается в моем внутреннем пространстве.
ШУРА То есть мы соблюдаем границы друг друга.
ЖЕНЯ Мы соблюдаем границы друг друга.

Создатели «Siri» называют спектакль «театральным мамблкором». Звучит это, возможно, загадочно, но странно. Не берем в расчет, что мамблкор в современном театре давно живет и здравствует (во многом благодаря «новой драме»). Ничего нового, кроме редко использующегося и, кажется, уже устаревшего слова, тут нет. Важнее, что в спектакле мамблкоровское стремление к подчеркнутой обыденности растворяется в строгой регламентированности тактов, минималистичной сценографии — черный кабинет, конструкция-карусель в свете прожектора — и стильности «луков» Ани — Шуры — Жени — Сири. В итоге получается не реальность «как она есть», а отражение реальности, какой она хочет быть в Instagram, ежедневнике эффективного планирования или внутри Садового кольца. Еще важнее то, что несмотря на стремление подчеркнуть естественность речи актеров наплывающими на диалоги звуками поездов, машин и кофеварок, внимание упорно концентрируется на том, как подчеркнуто неестественно и при этом точно звучит голос материализовавшейся благодаря Алене Константиновой Cири. Но речь сейчас не о ней.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Возможность разговора с Сири — это прием, с помощью которого вербализируется «внутренний информационный поток» героев. Реплики, которые бросают друг другу Аня (Вероника Тимофеева), Шура (Алексей Кузьмин-Тарасов) и Женя (Анна Воркуева), не складываются в диалоги. Часто они как будто рандомно подбираются их внутренними мыслительными механизмами и по тэгам: «левацкие системы», «квантовая физика», «полиамория», «эмоциональная диета»… Нарочитая глянцевость слов — броня, охраняющая границы личного пространства. В диалогах с Сири все иначе. В них вскрывается то, что на самом деле волнует: «Как мне переспать с ним?», «Где мой муж?», «Я читала ее статьи», «Что, если мы разведемся». Единственный, кто лишен возможности поделиться переживаниями с искусственным разумом, — Шура. Его «информационный поток» поначалу пробивается сквозь диалоги с Аней и Женей, а потом постепенно растворяется в возрастающей энтропии. Но Шура по сути только ресурс, который Сири в итоге распределит во благо человечества.

3

АНЯ Я игнорирую красоту конфликта, потому что в конфликте нет никакой красоты.
ШУРА Но конфликт не может просто взять и исчезнуть.

Карусель продолжает крутиться. Обмен репликами происходит в строгой, заданной вращением последовательности.

«Романтика — как планшет в руках у ребенка. Сложно отказаться. Но есть другие важные вещи», — рассуждает Аня. «По крайней мере, мы хорошо знаем друг друга <…>. Дача в Латвии, двоюродные братья, старшая сестра. Это отличная среда для ребенка, чтобы вырасти счастливым», — размышляет Женя. «Может быть, меня еще ждет большая новая любовь!» — кричат Шура и Женя друг другу. Но их слова тонут в шуме. Конфликт, только вспыхнув, рационализируется и растворяется, как баг после перезагрузки системы. С помощью Сири треугольник, неустойчивая, ненадежная конструкция, модифицируется в прочный квадрат.

Сцена из спектакля.
Фото — архив театра.

Треугольник — символ борьбы духа с материей — это не эргономично. Еще упадет, разобьет кому-нибудь лоб. Вот квадрат другое дело. Квадрат — это стабильность. Даже если он вращается. Квадрат — это совершенство. Но в совершенстве нет места конфликту, а карусель снова и снова поворачивается от одной стороны к другой. Аня, Шура и Женя пьют кофе, носят свои нью белансы и даже принимают какие-то решения, а в это время их судьбы не меняются. Механизм работает четко и ладно, но зачем — непонятно.

4

ЖЕНЯ Запах моря можно воспроизвести. И уровень влажности тоже. И перечислить мои чувства по этому поводу.
ШУРА И все-таки что-то будет отсутствовать.
ЖЕНЯ Что?
ШУРА Ты.

Михаил Угаров любил говорить, что современная пьеса и современный театр вообще — это не столько эксперимент с языком или приемами, сколько стремление уловить воздух времени.[1]

Ученые во главе с американским социологом Патриком Шаркли уже не один год говорят о «великом снижении преступности» (the great crime decline[2]) и стремлении молодых людей к созданию окружающей среды как пространства толерантности и всеобщего принятия.

Футуролог и технический директор Google Рэймонд Курцвейл говорит о том, что к 2045 году на Земле произойдет технологическая сингулярность, мир превратится в гигантский компьютер, а механическая часть человека станет настолько мощной, что биологическая составляющая потеряет свое значение.[3]

Аня, Шура, Женя и Сири, неторопливо кружась на своей стильной карусели, просто говорят-говорят-говорят. Их диалоги действительно дышат духом времени. В них есть и россыпь новых дефиниций, с помощью которых можно сложно толковать о простом, и новая решительность как отказ от самого факта выбора, и стремление наслаждаться процессом, самостоятельно выбирая скорость и рационально расходуя любые ресурсы. Но слова — чем дальше, тем более органично — сливаются со звуками поездов, машин, кофеварок и превращаются в шум. Ведь, как и в жизни, процессуальность в спектакле требует не только подключения зрителя к «потоку», но и пусть очень медленного, пусть едва ощутимого, пусть микроскопического —изменения, преобразования потока. А если этого не происходит, то спектакль становится похож на карусель, которую ставят на ярмарочных площадях старинных европейских городов. Каждая из них, если верить путеводителям, чем-то уникальна, но при этом все оказываются похожи одна на другую. Вот из автобуса вываливается очередная группа воодушевленных предстоящими впечатлениями туристов. Начинается толкучка у кассы. Гид подсчитывает полученный от «привоза» процент. Чуть поодаль бармен уже натирает бокалы для глинтвейна. Чуть позже на площади для всех желающих устроят танцы под национальную музыку. А завтра единственное, что останется, —пост в соцсетях. Свет карусельных фонариков еще чуть-чуть поиграет в отфильтрованных фотографиях, то, что казалось ярким впечатлением, отразится в скопированных фразах про ценность момента — важность события. И превратится в шум.

[1] См.: Угаров М. Красота погубит мир! Манифест новой драмы // Искусство кино. 2004. №2. С. 91-95.

[2] См.: Gopnik A. The Great Crime Decline// The New Yorker. 2018. 12-19 фев. URL: https://www.newyorker.com/magazine/2018/02/12/the-great-crime-decline

[3] См.: Курцвейл Р. «О постчеловеке». URL: https://vimeo.com/201810207

В указателе спектаклей:

• 

В именном указателе:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога