Максимально мрачная и страстная драма о любви, предательстве, мести и самопожертвовании в Венеции XVII века от итальянского композитора Амилькаре Понкьелли в постановке болгарского дуэта — режиссер Орлин Анастасов и художник Денис Иванов, а за дирижерским пультом Валерий Гергиев, добавила оперной редкости в необъятный репертуар Мариинского театра и стала главным событием фестиваля «Звезды белых ночей».

«Джоконда» — единственная опера, что прославила своего автора, старательно мечтавшего стать вторым или пусть даже третьим Верди. Эта очень брутальная попытка рассказать о человеческих страстях и пороках, что редко соперничает в афишах с многими шедеврами Моцарта, Россини, Беллини, Доницетти, Верди, Пуччини или Вагнера. Всплеск спорадического интереса, как правило, связан с именами примадонн, которые решают взяться за исполнение титульной роли. В этом списке за ХХ век отметились Мария Каллас, Зинка Миланова, Эйлин Фаррелл и Рената Тебальди, Лейла Генджер, позже Гена Димитрова и Эва Мартон. Ныне на лучших мировых сценах к «Джоконде» привлекает внимание имя Анны Нетребко.

Мариинка по законам репертуарного театра не стала делать звездных ставок. И для оперы, которая требует сразу шесть выдающихся солистов, отважно подготовила к премьере несколько исполнительских составов. А болгарский тандем постановщиков, для которого всего лишь за год это уже третья работа в Петербурге после дебютного «Эрнани» Верди и последующего за ним «Борисом Годуновым» Мусоргского, предложил спектакль в стиле мистического венецианского сувенира. Кажется, даже желая повторить атмосферу мировой премьеры оперы весной 1876 года на подмостках легендарного театра Ла Скала.

Основная и единственная декорационная конструкция на высокотехнологичной Новой сцене Мариинки — остров весом 15 тонн и высотой 14 метров, который трансформируется то в площадь, напоминающую Piazza San Marco с львиной капителью — это бронзовая скульптура крылатого льва, которая венчает восточную колонну и олицетворяет евангелиста Марка, покровителя Венецианской республики, то в корабль знатного патриция или в гигантскую, все разрушающую волну. Особый колорит создают пышные, стилизованные под исторические костюмы с некоторым балканским акцентом и, конечно, несколько десятков карнавальных масок с разноцветными, сверкающими стразами. И отношения героев «фронтальные», лишенные даже намека на тонкие психологические подтексты.

В брутальной громкой музыке в дикий коктейль намешаны трафаретные любовь и пороки. Оркестр, ведомый Валерием Гергиевым, облагораживает незамысловатую партиту, стараясь дотянуть ее уровня литературного первоисточника. В основе оперы — драма Виктора Гюго «Анжело, тиран Падуанский», которую известный итальянский композитор и поэт Арриго Бойто (под псевдонимом Тобиа Горрио) серьезно видоизменил, перенеся действие из Падуи в Венецию, где певица по прозвищу Джоконда («веселая»), жертвует личным счастьем ради спасения жизни соперницы Лауры, жены герцога Альвизе Бадоэро, члена Верховного совета (инквизиции), влюбленной в генуэзского патриция Энцо Гримальдо, а затем кончает с собой, чтобы избавиться от власти шпиона инквизиции Барнабы… Сюжет уж слишком «замороченный» даже по меркам оперного жанра… Видно, неспроста Бойто в данном случае воспользовался другим именем. Примечательно, что через пять лет после премьеры «Джоконды» он, яркий представитель декадентского движения Scapigliatura, то есть «Содружество растрепанных», станет любимым соавтором Верди и создаст в творческом содружестве с ним три шедевра — вторую версию «Симона Бокканегры», «Отелло» и «Фальстаф»…

«Джоконда» — настоящая grande opera со сложными ансамблями, масштабными хорами, пылкими дуэтами, исповедальными ариями и шлягерным балетным дивертисментом. Именно легковесная (будто вставная) сюита «Танец часов» прославила этот опус. В мариинском спектакле хореографическая сцена поставлена в стиле модерна и неоклассики: дамы из кордебалета блистают в юбках с часами, а солирует пара в трико цвета неба и моря, изображающая часовые стрелки. В качестве хореографа выступил Александр Сергеев, возведенный в этом году в ранг премьера Мариинского театра. И хотя представление обходится без откровений, зал принимает его с оглушительным восторгом, какого не удостаивается ни один вокальный номер партитуры.

Смысловая же кульминация оперы Suicidio! («Самоубийство!») — финальный монолог Джоконды, потерявшая мать, любовь и опаленная жаром ревности. Сопрано Татьяна Сержан в заглавной партии, поражает все поглощающем погружением в образ, совершая абсолютный драматический подвиг, на фоне которого некоторая неровность голоса уже не имеет значения. Обе ее визави в других составах — Жанна Домбровская и Ирина Чурилова совсем иные героини. Первой пока не хватает ни вокальной техники, ни харизмы; второй, при всей яркости и звонкости голоса, — изящной фразировки, которая отличает чувственных певцов от остальных, и запоминающегося образа. В других партиях множественность составов не слишком прирастала художественными впечатлениями.

На самом первом показе желанную эмоциональность оттенком надменности придавал сценам мужеского негодования в образе кровожадного Герцога Альвизе бас Станислав Трофимов. Рафинированный вокал, которому все же немного не доставало разнообразия красок, в роли Лауры продемонстрировала меццо-сопрано Зинаида Царенко. Красивый голос и героический темперамент подарил своему Энцо тенор Нажмиддин Мавлянов. Особенно удачно прозвучали дуэты с обеими дамами-соперницами, а вот знаменитая ария Cielo e mar была полна не только драматизма, но и излишнего вокального напряжения. К сожалению, слепая Чьека (мать Джоконды) в исполнении Анны Кикнадзе не обрела должного контральтового звучания, наполненного сакральным посылом, который очень важен в арии-благословении Voce di donna o d’angelo.

Самобытная голосовая выразительность способствовала успеху Романа Бурденко в роли инквизиторского шпиона Барнабы (в кроваво-красное одеянии и почему-то с потешной бородой). Пробирающий до костей холодностью его баритон идеально подходит для этой партии. Ария O monumento усиливала впечатление от образа злодея, однако, скорее свидетельствовала о жестокости шпиона, нежели о коварстве, сродни шекспировского Яго. В его баркароле Pescator, affonda l’esca («Эй, рыбак, закинь-ка сети…») не было и намека на лиризм. В какой степени напряженности развивается трагичный сюжет оперы во многом зависит от махинаций именно Барнабы, ибо ненависть часто и в жизни соседствует с любовью.