Первые балетные события осени 2025 года стали уверенным результатом политики «опоры на собственные силы».

Что ж, мы привыкаем. Менеджеры театров перестали вспоминать о лицензиях на европейские постановки даже в частных разговорах, не то что в официальных интервью. Баланчин и Ноймайер, Матс Эк и Килиан снова за стеной — а главное, за стеной появляющиеся и утверждающиеся новые сочинители балетов, чьи имена уже ничего не говорят нашей публике. Если кино находит пути и все обсуждают вышедший в Великобритании сериал через два дня после премьеры, то балет появляется в сети кусочками и пиратскими отрывками — вариацию можно оценить, спектакль — нет. Наши хореографы растут и мужают, глядя только друг на друга. Одновременно сильно сокращаются бюджеты театров — нормой становится одна полномасштабная премьера в сезон (ну или две одноактовки почти без декораций). В этих условиях ведущие артисты начинают искать работу на стороне — учреждают собственные проекты, заключают контракты с антрепризами. В первые осенние месяцы ни Большой, ни Мариинский премьер нам не подарили — зато их артисты нашли где заняться делом (и именно искусством, а не просто заработками). Провинция же пытается удержать собственный почерк — каким бы он ни был. Давайте взглянем на российский осенний пейзаж — там много любопытного.

«Явь». Сцена из спектакля. Фото В. Луповского

ВСЕ БЫЛО

Р. Дриго. «Роман Бутона розы». Самарский театр оперы и балета им. Д. Д. Шостаковича.
Дирижер Евгений Хохлов, хореограф Наталья Воскресенская, художник Альона Пикалова

А. К. Глазунов. «Времена года». Самарский театр оперы и балета им. Д. Д. Шостаковича. Дирижер Евгений Хохлов, хореографы Елизавета Мазуркевич, Лилия Симонова, Марианна Рыжкина, Даниил Благов, художник Иван Складчиков

Помните анекдот, в котором человек ловит золотую рыбку и говорит «Хочу, чтобы у меня все было»? А рыбка и отвечает: «Мужик, у тебя все было». Одной из надежных, непрекращающихся тенденций отечественного балета является стремление рассказывать о прекрасном прошлом — реконструкции. Мера их достоверности может быть разной — если Сергей Вихарев, утвердивший эту моду на отечественной сцене, плотно работал с американскими архивами, то многим другим постановщикам достаточно легенд. В этом нет ничего дурного — но результат зависит от чувства вкуса хореографа, от того, насколько хорошо он(а) представляет себе, как вообще функционировал императорский балет. В Самаре за танцы отвечает Юрий Бурлака (с 2017 года был главным балетмейстером, в 2019–2021 годах — главным приглашенным балетмейстером, с 2021-го — художественный руководитель), и он, конечно, про XIX век знает все, он именитый балетмейстер-реставратор. Но этот вечер, вставший в афишу под гордым титулом «Балеты Императорского двора», он сам не делал. «Роман Бутона розы» он доверил Наталье Воскресенской — автору чуть менее знаменитому, но не менее опытному: у нее за плечами примерно полвека работы с классическим наследием. А «Времена года» получили в свое распоряжение сразу четыре человека — бывшая балерина Большого театра Марианна Рыжкина, после ухода со сцены успевшая два сезона (2018–2020) поруководить балетом в Сыктывкаре, и трое молодых дарований. Фестиваль «Видеть музыку» привез свеженькую премьеру театра на гастроль в Москву, на Новую сцену Большого театра.

Н. Назипов. «Три тихие пьесы». Нижегородский театр оперы и балета. Фото С. Досталева

«Роман Бутона розы» — штука эфемерная: его ставил Мариус Петипа в 1904 году, но премьера тогда так и не состоялась. К тому моменту 86-летний балетмейстер был отодвинут от Мариинского театра (дирекция считала, что он слишком стар для работы, нужны новые имена) и мечтал о реванше — вот этот балет Рикардо Дриго о сугубо платонических взаимоотношениях цветов и насекомых, предназначенный к показу в Эрмитажном театре, должен был доказать всем, что мастер еще в прекрасной форме. Но случилась некая придворная интрига, и Николай II лично отменил премьеру; больше Петипа ничего не ставил, а спустя пять лет умер в Крыму. От балета осталась музыка, специально написанная придворным композитором Дриго, а также эскизы и либретто Ивана Всеволжского. Больше ничего, даже рецензий — потому что премьеры не было. Воскресенская представила, как это могло бы быть, — и получилось достаточно достоверно. Четко прочерченные ансамбли, «уже где-то виденные» вариации, парадная балерина, галантный кавалер. Историю о том как красавица Роза (Ксения Овчинникова) стала чахнуть, лишившись внимания своего возлюбленного — мотылька Сфинкса (Педро Сеара; школа Большого театра в Бразилии продолжает поставлять кадры нашим труппам), и царственная Лилия (Ульяна Шибанова) вернула ей красоту, а тут и неверный герой раскаялся, артисты исполняют с истинным воодушевлением. Сюжетный ход, когда верный рыцарь Розы, Старая бабочка (Дмитрий Петров), из-за упадка сил превращается в гусеницу, способен заставить заплакать биологический факультет любого университета, но тут балет как раз выдерживает стиль великолепного идиотизма русской императорской сцены — и заслуживает только аплодисментов.

«Роман Бутона розы». Сцена из спектакля. Самарский театр оперы и балета. Фото Е. Лапиной

С «Временами года» все получилось гораздо печальнее. Этот балет Глазунова Мариус Петипа успел поставить в 1900 году на сцене Эрмитажного театра, но от него также остались только музыка и либретто. И вот их Юрий Бурлака и предложил взять в работу победителям конкурса молодых хореографов, который проводила два года назад Илзе Лиепа. Начинающих авторов изначально было выбрано четверо, но в процессе репетиций одного хореографа потеряли, и пустое пространство (времен года же обязательно должно быть четыре) заняла соруководитель этого молодежного проекта Марианна Рыжкина. В результате «Зиму» ставила Елизавета Мазуркевич (основное хореографическое образование — студия в Нижнем Тагиле, затем ГИТИС, курс Вячеслава Гордеева), «Весну» — Лилия Симонова (Астраханский колледж культуры, Московский университет культуры и искусств), «Лето» — Марианна Рыжкина, «Осень» — Даниил Благов (Московский Губернский колледж искусств, затем ГИТИС, курс Вячеслава Гордеева). Постановщики были связаны по рукам и ногам: во-первых, они должны были следовать оригинальному либретто — то есть выводить на сцену Лед, Мороз, Град, теплый ветер Зефир, оживленные колосья и для комплекта Вакха с Вакханкой как символ осени. А во-вторых, предполагалось, что они воплотят еще и движение хореографической мысли за минувшие полтора столетия — на сцене должны были сменять друг друга классика Петипа, фокинский стиль, стиль баланчинский и современный балет, что бы под этим ни подразумевалось. Получилось все очень путано и при этом довольно бедно. Первые три части представляли собой вариации на тему сильно обезжиренной классики — этакий Петипа без красок танца, с очень небогатым словарем. Никаких декораций для этого балета создано не было, лишь с колосников спускались разноцветные полотнища — и по просторной сцене бегали гномы и ласточки, неотличимые друг от друга и периодически сотворяющие простенькие па. Четвертая же часть представляла собой сочинение на тему фокинской «Шехеразады» — и движения из фокинского балета прыгали в глаза зрителям, как незакавыченные цитаты из Белинского в сочинении троечника о «Евгении Онегине». Театр представляет «Времена года» как экспериментальный проект. Очевидно, что эксперимент не удался.

«Времена года». Сцена из спектакля. Самарский театр оперы и балета. Фото Е. Лапиной

ДОСТАВЛЕНО ПОЧТИ БЕЗ ПОВРЕЖДЕНИЙ

«L. А. D.» на музыку Л. Десятникова. Нижегородский театр оперы и балета им. А. С. Пушкина.
Музыкальный руководитель постановки Алексей Гориболь, хореографы Максим Петров, Максим Севагин, Андрей Кайдановский, Вячеслав Самодуров, художники Мария Трегубова, Татьяна Вьюшинская, Мелани Фрост

После ухода Вячеслава Самодурова из екатеринбургского Урал Балета, который, казалось, прошел по вполне цивилизованным правилам, из репертуара театра стали потихоньку пропадать самодуровские спектакли и проекты, что стало неприятным сюрпризом для просвещенной публики. Одним из предназначенных к ликвидации проектов стал «L. А. D.», вечер балетов на музыку Леонида Десятникова, сотворенный театром в 2021 году вместе с петербургским продюсерским агентством JokerLab. Тут быстро среагировал худрук нижегородского театра Алексей Трифонов — и перехватил спектакль, и поселил его у себя. Это был достаточно смелый ход — все-таки программа ставилась на труппу, которую к моменту премьеры Самодуров учил, холил, лелеял, испытывал и экзаменовал современной хореографией (не только своей) десять лет. Его люди могли танцевать все, что выдумано в этом веке, и делали это с драйвом. Нижегородский же балет десятилетиями жил в режиме обслуживания областного центра — обязательный набор классики, и хватит с вас. Только с приходом в 2022-м нового худрука Трифонова и нового главного дирижера Дмитрия Синьковского в театре резко изменился темп жизни — и не только в опере, сегодня в репертуаре есть спектакли хай-класса — «Пиковая дама. Балет» в хореографии Максима Петрова и «Лебединое озеро» (версия Александра Сергеева). Теперь добавился «L. А. D.».

Д. Каназаси, Т. Гусева. «Три тихие пьесы». Нижегородский театр оперы и балета. Фото С. Досталева

Четыре одноактовки, сделанные четырьмя современными хореографами на музыку Леонида Десятникова, в Нижнем воспроизвели с разной степенью точности. Балеты Максима Петрова («Три тихие пьесы», взята музыка из фильма «Подмосковные вечера», вальс «В честь Диккенса» и «Вариации на обретение жилища») и Максима Севагина («Безупречная ошибка» на музыку «Как старый шарманщик…») разучивали с нижегородской труппой сами хореографы. Балеты Андрея Кайдановского («Праздник уходящих» на музыку, предназначенную кинофильму «Закат») и Вячеслава Самодурова («Дар», кантата, написанная Десятниковым на стихи Державина) — артисты, работавшие в этом проекте в Екатеринбурге и здесь взявшие на себя роль репетиторов.

«Три тихие пьесы» — мир воспоминаний. Художница Мария Трегубова в одном углу сцены сгрузила обстановку квартиры (вещи слегка искажены в размерах — ну так, видно, остались в памяти; игрушечный мишка просто гигантский). Все — белое, выцветшее, уже-не-существующее, и три небольшие сценки, три кратких выяснения отношений, уже тоже увидены издалека — и даже нелюбовь уже не трагедия, а повод для печальной улыбки. В 2021 году Петров будто что-то предвидел, а сейчас уверенно зарисовал; и артисты все поняли и воспроизвели точно. Следующая за этим балетом «Безупречная ошибка» четыре года назад казалась построением слишком искусственным, теперь же полыхнула отчаянной надеждой. Пьеса Десятникова берет вдохновение от шубертовского «Зимнего пути» (где дорога ведет, как известно, на кладбище), но Севагин в танце спорит с мрачной безнадежностью музыки, устраивает сражение жизни и смерти, в котором жизнь таки побеждает. И вот эту победу артисты показывают нам здесь и сейчас — и да, по дороге страшно, и иногда хочется плакать, и снег кругом, но жизнь все равно восторжествует над смертью.

Андрей Кайдановский не мог, конечно, приехать, чтобы заново встряхнуть свой балет — он с юности живет в Вене, там и работает. Но репетиторы донесли текст, а интонация «Праздника уходящих» мгновенно отзывается в душе любого человека, наделенного даром эмпатии чуть больше, чем тумбочка. Уходящие — это уходящий еврейский мир, душа местечка. Клезмерские интонации в музыке, чаплинские гримаски в танце, гигантская печаль и острая усмешка. Это похороны, да, но в музыке и в танце отчетливо слышится — «всех не закопаете». И оказалось, что все работает и без автора, что спектакль так же ярок и все так же говорит, поет, приплясывает о сегодняшнем дне.

И только с финалом программы возникли проблемы. «Дар» Вячеслава Самодурова, где одновременно задействованы мужской хор и балет театра, слегка пошел трещинами. Хор безупречен, он внятно воспроизводит эту монументальную музыку, которая словно на ходу задумывается, зачем же ей быть такой монументальной. А стране Державина зачем быть — вот такой, массивной, придавливающей? Быстрые па балетных (где Самодуров, как всегда, играл с непривычными углами, странными наклонами, хулиганскими разворотами), что раньше сливались с пением и утверждали вывод о двойственности той, описанной Державиным, страны, теперь смотрятся не естественными движениями души, но старательно выученными упражнениями. Можно только надеяться, что театр в дальнейшем заманит-таки к себе Самодурова на репетиции и он покажет труппе, что он имел в виду и как это все надо танцевать.

ТРИ ТАНКИСТА, ТРИ ВЕСЕЛЫХ ДРУГА

А. Гайнуллин. «Русский характер». Продюсерская компания MuzArts. Дирижер Андрей Колясников, хореограф Павел Глухов, художник Светлана Тегин

Продюсерская компания MuzArts — одно из немногих частных балетных предприятий, специализирующихся не на прокате старой классики, а на создании новых балетов. Ее глава Юрий Баранов заказывает музыку, зазывает хореографов и в очень непростые для театра времена дает шансы на новые роли устающим от рутины артистам ведущих театров. Предыдущая премьера этой компании — проект «Две Анны», где были поставлены два балета — об Анне Ахматовой и Анне Павловой, — успешно прокатывается по стране, а продюсер уже предложил в Москве новую мировую премьеру. Балет «Русский характер» был показан на сцене Малого театра в программе «Планида», включавшей также две ранее созданные одноактовки — «Нерв» в постановке Анны Щеклеиной и «Франческу да Римини» в хореографии Юрия Посохова. Нетривиальный для современного балета сюжет, взятый из одноименного рассказа Алексея Толстого (Великая Отечественная, танкист, обгоревший до полной неузнаваемости, приезжает после госпиталя в отпуск домой и решает представиться своим родителям чужим именем — чтобы они за него не переживали), вдохновил известного баяниста Айдура Гайнуллина на сочинение музыки к балету, в котором, кроме баяна, звучат Камерный хор училища имени Ипполитова-Иванова и Московский молодежный камерный оркестр, ведомый Андреем Колясниковым. Хореография была заказана Павлу Глухову — одному из самых востребованных сегодняшних авторов, равно свободно работающему и в технике контемпорари, и с классическими артистами. Лаконичная сценография (спускающийся к авансцене помост с одиноким столом) и простецкие наряды — платьица, гимнастерки (впрочем, точно выверенные в любимой Светланой Тегин серой гамме) — призваны были сосредоточить внимание зрителей исключительно на танце.

Получился очень странный спектакль. Прежде всего поражала музыка — Гайнуллин оказался поклонником двух композиторов: Карла Орфа и Астора Пьяццоллы. Пафос à la Кармина бурана (с ударной работой хора) еще был приемлем, но когда персонажи из деревеньки где-то посреди России начинали вести дуэты под танго — публика начинала нервно хихикать. Несмотря на то, что заняты в спектакле первоклассные артисты Большого, его балерины и премьеры — и им есть что сказать и про любовь, и про войну. Но выходит главный герой (Алексей Путинцев) со своей девушкой (Елизавета Кокорева) или встречаются в танце его родители (Екатерина Крысанова и Михаил Лобухин) — и прямо ждешь, что кто-нибудь из кавалеров воткнет себе в зубы красную розу. При этом хореограф старается соответствовать страстности звучащей музыки и вдруг становится похожим на Бориса Эйфмана — все так широко, размашисто, эпично. По-настоящему радует только трио, которое возникает «на фронте» (что расположен у рампы, а ближе к заднику, там, где единственный стол, предположительно — пространство родного дома героя). К главному герою присоединяются его товарищи (Иван Сорокин и Георгий Гусев) — и в танце этой троицы возникают и честная удаль, и солдатская хитринка, и — вдруг — именно в шуточках проявляется масштаб человеческого события.

«Русский характер». Сцена из спектакля. MuzArts. Фото В. Луповского

У КАЖДОГО СВОЯ

«Моя Майя». АНО «Продюсерский центр „Открытое искусство“».
Хореографы Александр Сергеев, Максим Севагин, Максим Петров, Александр Омар, Иван Кузнецов

А. Путинцев, И. Сорокин. «Русский характер». MuzArts. Фото В. Луповского

Еще один частный проект, объединивший сегодняшних российских хореографов, довольно бодро объезжает Россию — премьеру показали в Москве, тут же повторили в Санкт-Петербурге, а к ноябрю добрались уже и до Салехарда. Продюсер Сергей Величкин и худрук проекта Александр Сергеев решили отметить столетие со дня рождения великой балерины (день рождения Майи Плисецкой — 20 ноября) программой, в которой каждый из хореографов сочинил бы что-то новое в ее честь. Это, конечно, отличная идея — потому что сама Майя всегда рвалась к новому, стремилась показать новые идеи в России (от Бежара до Матса Эка, «Кармен» которого пригласила на гастроли) и была рада экспериментам.

«Моя Майя». Финал. Фото В. Луповского

Из пяти новых опусов лишь один был откровенно неудачным — худрук новосибирского балета Александр Омар (танцовщик Михайловского театра, после двадцати лет карьеры получивший начальственный пост в Сибири) поставил для солистки своего театра Марии Машкиной вальс из «Огней рампы». Это была несбывшаяся мечта Плисецкой — чтобы Касьян Голейзовский поставил для нее миниатюру на эту музыку, но хореограф не успел осуществить эту мечту. В сегодняшней миниатюре милая девушка кружится на сцене и слегка разводит руками — тем текст и исчерпывается.

Худрук балета МАМТа Максим Севагин представил переусложненную, затейливую историю «Человек несогласный» (это цитата из М. М., она говорила о себе «Я человек не конфликтный, я человек несогласный») на музыку анданте из Первой сонаты для скрипки и фортепиано Прокофьева — в ней две пары (Анастасия Лименько, Елена Соломянко, Иннокентий Юлдашев, Евгений Жуков) сталкиваются в каком-то тайном конфликте, но в чем дело — не разобрать. Возможно, в том, что натура каждого не позволяет согласиться с другими? Худрук екатеринбургского балета Максим Петров пригласил композитора Дмитрия Мазурова, и они придумали довольно любопытную штуку с точки зрения музыкального сопровождения: в пропеваемый Рамазаном Юнусовым монолог переложены слова Плисецкой, записанные во время съемок документального фильма более полувека назад. Балерина рассуждает о важности работы рук для искусства балета — и с таким сопровождением идет дуэт-столкновение мужчины и женщины (Александр Меркушев и Елена Воробьева), в котором торжествует ломкость, нерв, а не лебединая плавность. Из несомненных удач вечера — номер, поставленный ростовским главным балетмейстером Иваном Кузнецовым: его вдохновил тот факт, что в 1984 году в Нанси великая балерина исполнила роль Федры в одноименном балете Сержа Лифаря, и он на музыку Массне поставил дуэт под взятым у Расина названием «Нередко дар богов бывает божьей карой». Федра (Светлана Мартинкевич-Соловцова) и Ипполит (Игорь Кочуров) на сто процентов принадлежали античной трагедии — Федра вцеплялась в молодого человека, как утопающий в шлюпку, сползала по нему, приникала, пылала, он же шарахался, смущался, недоумевал и чуть было не отвечал на чувства, но вовремя себя одергивал. Переход от отвергнутой любви к ненависти и мести был сыгран артисткой безупречно — и вообще-то вот именно такие танцы любила Майя Михайловна. Совпади они во времени, именно Кузнецову она бы заказала балет для себя, в том нет сомнений. А вот монологу, что поставил Александр Сергеев, наверное, удивилась бы. Это еще одно сильное впечатление вечера — «ьдебеЛ» в его постановке. Подразумевается, что современные артисты смотрят в Плисецкую как в зеркало (не чтобы любоваться собой, а чтобы проверять движения, как это делают на занятиях в классе) — поэтому и название миниатюры перевернуто. На сцене одинокий танцовщик (сам Сергеев) в трусах и майке (репетиционная обыденность) начинает танец под знаменитую музыку Сен-Санса. Что-то упорно не получается, он останавливается, начинает снова — и смотрит вверх, где в проекции — один из знаменитых снимков Плисецкой, она артиста будто с вышины рассматривает, экзаменует. Это хроника труда и притча о труде одновременно; выглядит впечатляюще.

А. Сергеев. «ьдебеЛ». Фото В. Луповского

НА БЕТОНЕ

«Triptych». Агентство «Muse» (Москва).
Хореографы Джона Пол Кук, Дмитрий Пимонов, Дмитрий Антипов

«Футаж». Сцена из спектакля. Фото М. Олича

Еще три хореографа, пожелавшие начать сезон с участия в независимом проекте, обосновались ни больше ни меньше как в Кремле — премьера программы «Triptych» состоялась именно там. Такой выбор площадки — доброе дело по отношению к зрителю (за счет большого количества мест можно поставить не слишком высокие цены) и не слишком большая радость для артистов: сцена Кремлевского дворца изначально рассчитана на партийные съезды а не на легконогие танцы. Все три автора проекта уже не новички, но опыт у них разный. Джона Пол Кук — англичанин лет тридцати, выпускник Королевской школы балета в Лондоне, танцевавший в Мюнхене и в Цюрихе, а потом женившийся на русской балерине и перебравшийся сначала в МАМТ, а затем и в Севастополь, где его жена Ксения Рыжкова недавно возглавила балетную труппу театра. Опыта сочинения балетов у него пока немного (полнометражный один — «Грозовой перевал» для Севастополя), зато энтузиазма море. Он, как иногда случается с иностранцами, жаждет постичь русскую душу — и потому для мировой премьеры в Кремле выбрал сюжет из Федора Михайловича Достоевского. «Кроткая» на музыку Рахманинова (симфоническая поэма «Остров мертвых») стала отчаянным балетом-дуэтом, где петербургский ростовщик вел себя с экспрессией кронпринца Рудольфа из «Майерлинга», а бедная страдалица (роль, разумеется, создавалась для Ксении Рыжковой) выказывала такое же нездоровое притяжение к своему мучителю, как юная Мария Вечера к Рудольфу. Собственно, Джона Пол Кук доказал, что дело Кеннета Макмиллана живет и побеждает, — ну и правильно, хороший был хореограф.

«Кроткая». Сцена из спектакля. Фото М. Олича

Хореограф Дмитрий Пимонов старше — ему уже слегка за пятьдесят, — и жизнь его много разнообразнее. Окончив школу при мюзик-холле, он танцевал в мюзиклах в России и во второстепенных зарубежных труппах, окончил АРБ как хореограф, участвовал в Творческой мастерской молодых хореографов в Мариинском театре, преподавал в академии Бориса Эйфмана. В Кремле он представил балет «Рахманинов» на музыку Рахманинова же (пять пьес), где задействовал ведущих петербургских солистов. Композитора воплотил первый солист Мариинского театра Константин Зверев, а его Музами стали прима Михайловского театра Ирина Перрен и первые солистки Мариинского театра — Кристина Шапран и Елена Евсеева. Музы все время напрыгивали на композитора, требовали внимания, разбрасывали ноты, — а он, бедный, хотел немного поработать, но не удавалось. Не припомню, ставил ли кто-то в истории комический балет на музыку Сергея Васильевича или это абсолютное новшество.

«Рахманинов». Сцена из спектакля. Фото М. Олича

Что же касается поставленного в финал балета «Футаж» на музыку Мориса Равеля (хореография Дмитрия Антипова), то он стал образцовым гимном импортозамещению. Предполагалось, что это балет о Кандинском (на задник проецировались соответствующие геометрические композиции), но это была, конечно, сильно упрощенная фантазия на темы неоклассики ХХ века. Нет у нас больше Баланчина — ну так мы и своими силами обойдемся, сказали артисты. Ну или подумали, наверное. Прима Большого Евгения Образцова и премьер Большого Артем Овчаренко, прима Кремлевского балета Дарья Канделаки, ведущие солисты МАМТа Валерия Муханова и Артур Мкртчян и уже который год работающий в ранге свободной звезды Дмитрий Соболевский — все эти прекрасные люди полетели, побежали, попрыгали в простеньких комбинациях «Футажа». Ну, чтобы хотя бы так помнить, что не одним «Лебединым озером» и «Спартаком» жив человек.

Ноябрь 2025 г.