Когда весь мир сходит с ума, а ложь почитается больше, чем правда, не остается ничего другого, как примкнуть к привычной для всех системе координат. Лишь единицы выбирают путь сопротивления, обрекая себя на одиночество и боль. В премьерном спектакле режиссера Федора Пшеничного «Король Лир», вышедшем 31 января на Большой сцене Театра имени Ленсовета, музыкальным эхом множится фамилия главного героя. В центре драматического повествования оказывается не один Король, а все семейство Лиров. Геном безумия и неверными ориентирами заражены все без исключения — создается ощущение, что мир вывернут наизнанку. Эпическая драма Шекспира прочитывается в новом современном переводе Андрея Чернова, улавливающем импульсы времени и мгновенно стирающем границы между высокой трагедией и человеческой жизнью. В главной роли — народный артист России Сергей Мигицко.

Одна из легенд о происхождении фамилии «Лир» определяет ее тесную взаимосвязь со словом «ложь». И действительно — поначалу лгут почти все, ведь это помогает достичь поставленной цели. Затем ставки повышаются — и ложь становится сообщником преступления, оказывается неразрывно связаной с предательством близкого человека. Руки людей все больше пачкаются в крови, и звериное нутро, инстинкты, манкость греха наполняют душу человека. Языческое, идолопоклонническое вступает в конфронтацию с христианским, личностным. Тьма накрывает Ершалаим.

Каждый герой проходит свой путь погружения в пучину зла и — кому повезло больше — обретает еще и возможность очищения. Видеопроекции художника Степана Помещикова позволяют подчеркнуть космическое, медитативное настроение происходящего: при динамично меняющихся событиях главным оказывается процесс перезапуска всей мировой человеческой системы. Спектакль начинается с панихиды по супруге Короля Лира, но и он сам подобрался к черте жизни и смерти. Герой совершает последний рывок и ставит перед своими близкими самый сложный вопрос: «а как сильно вы меня любите?» Герой Сергея Мигицко хочет найти эквивалент своей и чужой любви в материальной форме, забывая, что эти языки совершенно не сопоставимы. Артист играет уставшего от безграничной свободы, самодурства, власти, вседозволенности человека. Герой впервые ограничивает самого себя: отдавая трон и все права своим дочерям, он желает вернуться к себе, слиться с миром истины и природы, которая никогда не лжет. Артист наблюдает за своим персонажем немного со стороны, как будто бы уже отдалившись от суеты мира и пребывая в другом духовном пространстве. Король Лир сам страждет наказания и подталкивает своих близких к этому, вручая в их руки жезл судьбы.

Сценографическое пространство Николая Слободяника рисует запустевший дом, в котором зачехлена вся мебель, состоящая исключительно из стульев. Хозяин, а главное — его рассудок — покинули это помещение, родственные связи нарушены, уюта и тепла давно нет. Постепенно мертвящий холод наполняется агонией и лихорадочными попытками изменить картину мира — хаос нарастает. А в конце спектакля — все стирается с лица земли, даруя возможность обновления — но уже для следующего поколения. Эпиграфом к спектаклю становится евангельская цитата: «И во тьме свет светит, И тьме его не объять». Художник по свету Ольга Окулова наполняет пространство спектакля лучами надежды, и они исключительно божественного происхождения. В человеке процесс вызревания и кристаллизации чистоты происходит долго и мучительно. Добрые чувства и верное понимание жизни просыпаются в Короле Лире, успокоенно осознающем наконец, как звучит настоящая любовь. В Глостере, которого приходится лишить зрения, чтобы он научился верить своему сердцу. В Эдгаре, лишенном всех статусов и удовольствий, и прозревшем истину. В Корделии, ради отца готовой умереть. Остальные герои балансируют между светом и тьмой, раздираемые и пожираемые болью. Они жаждут отмщения и отмахиваются от заснувших чувств к своим близким. Но даже Эдмунд, довольно хладнокровно предающий брата, начинает сходить с ума, понимая, что предательство отца — это окончательная потеря единственного искренне любящего его человека. И любовная страсть к нему герцогинь, старших дочерей Лира Гонерильи и Реганы, — кара, а не награда за содеянное.

Жестокость всех персонажей оправдана весьма понятными мотивировками: каждый ищет справедливости для себя, которая оказывается наказанием для другого. Гонерилья, измученная выходками отца и навязанным им публичным лицемерием, первой вступает на путь борьбы. Наконец облеченная властью и правом голоса, она дает себе возможность рассказать о наболевшем. И в этом — несомненная безжалостность, но и искренность — та, в которой так нуждаются все герои. Римма Саркисян играет надломленную и тоскующую женщину, чье сердце наполнено нереализованными желаниями и непрощенными обидами. Мягкосердечный муж, деспотичный отец — все они далеки от ее идеалов. И появляется Эдмунд, кажущийся таким сильным и решительным, близкий своей греховностью и низостью, отражающий и усиливающий все чувства, которыми наполнено ее сердце. Рожденная актрисой роль истово похожа на героиню другой пьесы Шекспира — леди Макбет, жаждущую «мужских» поступков от супруга. Но в данном случае это не от окаменелости сердца, а от потери возможности проявить подлинные чувства. Танец — борьба, но в то же время — попытка сблизиться с мужем (режиссер по пластике Александр Челидзе) отражает напряжение их отношений и метафорически раскрывает психологию характеров героев. Герцог Олбанский в исполнении Максима Ханжова искренне стремится к правде и чистоте, пытается бороться и с самодурством Лира, и с порочностью жены. Он ищет спасения в вере, но не слишком активен в поступках. А за свои идеалы надо сражаться.

Пара Регана — герцог Корнуэльский по-деловому конкретны и серьезны. Они даже носят очки, пытаясь найти оптическую призму для анализа мира. Мурлыкающая и убаюкивающая Регана в исполнении Лидии Шевченко являет собой копию старшей сестры, но в слегка «сглаженном» формате. Она тоже позволяет себе окунуться в сладость греха и преступить законы человечности, влекомая темной стороной души. Страх и остатки чувства к отцу прорываются сквозь слезы, но желание наконец высказаться — первостепенно. Герцог Корнуэльский в исполнении Олега Сенченко — необходимый пазл ее жизни, копия ее внутреннего мира. Они попадают под обаяние зла, и им кажется, что вместе с ним приходит сила и свобода. Ослепление Глостера становится для Герцога и кульминацией, и развязкой жизни, а путь Реганы оказывается чуть более долог. Эдмунд как чума заражает почву семенем предательства и помогает обнажить низменные грани души всех героев. Артист Иван Шевченко существует в течение всего спектакля абсолютно контрастно, воспаряя от невероятно униженного образа незаконного сына до горделиво кичащегося своими «достижениями» человека. Образ Смердякова кажется искренне близким психофизике артиста.

Время меняет все. Отцы караются своими детьми — за совершенные грехи, невнимание, обиды, навязанные стереотипы. Пара Глостер — Эдгар эхом вторит паре Король Лир -Корделия: только эти герои познают счастье любви и прощают предательства, совершенные их близкими. Народный артист России Евгений Филатов в роли Глостера словно сходит с картины «Возвращение блудного сына», являясь, как ни странно, тем самым сыном, наконец научившимся отличать ложь от правды. Артист наполняет свой образ искренним раскаянием, которое принимает истосковавшееся сердце сына. Эдгар-Ивана Чепура в скитаниях и отрешении выстрадал свое новое мировоззрение, поэтому он с открытой душой принимает сгорающего от чувства вины отца. Гармония достижима.

Дети не лишаются ответственности за свой выбор и терпеливо несут крест на своих плечах. Анна Мигицко играет сразу два образа — Корделию и Шута (а, возможно, Корделия обращается в Шута, чтобы помогать отцу?), подчеркивая таким образом здравый смысл и честность, присущую обоим персонажам. В образе Шута отображается внутренний мир самого Короля Лира, это его альтер-эго. Выразительный язык спектакля включает в себя авторские музыкальные композиции, сочиненные режиссером, которые актриса исполняет емко и невероятно харизматично. Все это пробуждает уснувшие чувства, совесть, разум Короля Лира, который потерял всякое ощущение реальности жизни. Естественное и честное бунтарство Корделии добавляет полярных полюсов спектаклю, наполняет верой в силу и независимость человеческого ума и решительность характера. Торжество правды неумолимо наступает, но люди платят за это слишком большую цену.

Звукопись премьерной постановки — шуршание писем, монашеские песнопения, драматическая, динамичная музыка — позволяют перенести место действия в галактические сферы. В конце спектакля заполонявшие пространство пустые стулья тяжело и безрадостно поднимаются вверх, души умерших воспаряют в небеса, а нам ничего не остается, как успеть спросить себя — чего же мы хотим на самом деле, как воплотить в жизнь то, что постоянно ускользает от наших мыслей и чувств. Наказание есть справедливость, когда ты выносишь приговор себе, а не другим.