Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

7 ноября 2013

ВСЕ НЕРВНЫ, И НЕТ ЛЮБВИ

«Отелло». У. Шекспир.
Театр «Сатирикон».
Режиссер Юрий Бутусов, художник Александр Шишкин.

И снова Юрий Бутусов ставит спектакль, сцены которого можно бесконечно рассказывать, приписывая им смыслы по собственному усмотрению. Снова одним это кажется немыслимо сложным и прекрасным, а другим — навороченным и претенциозным. Одно только бесспорно: энергия, эмоция, высекаемые из чего угодно, в том числе из сильнодействующих средств поп-сферы, здесь очень высокого градуса — и завораживают, и слезу выжимают, и смех провоцируют, и страх, и отчаяние… Впрочем, ведь это тоже знакомый Бутусов, его театральное свойство, не правда ли?

Действие происходит, уж точно, не на острове Кипр. Может, в Петербурге, раз программка содержит посвящения Пушкину, Ахматовой и безвременно ушедшему артисту Андрею Краско, который много работал с Бутусовым? Но в декорации Александра Шишкина Петербурга тоже нет. Правда, чего там, прошу прощения за каламбур, только нет! Рояль, горшки с цветами, мундиры и шинели всех времен и народов, женская светелка с игрушками из современных магазинов «Детский мир», кухня с плиткой и табуретками, вертящееся офисное кресло, зеркала в тяжелых рамах, вентиляторы, коробки… Сцена то загромождается всем этим скарбом до предела, то вдруг освобождается от него, а в глубине светится окно, через которое лазают туда-сюда. Висят на заднике некие однотонные занавеси, а одна, с правого бока — цветная, с ярким анималистическим рисунком, который напоминает африканские росписи. Уголок из юности мавра? Очень может быть.

Сцена из спектакля.
Фото — Екатерина Цветкова.

Где-то посередине висят веревочные качели, похожие на корабельные снасти, в них раскачиваются моряки, возвещая о прибытии на корабле своего генерала. Яго и Родриго лупят со всей силы по грубой столешнице, разбрызгивая воду. Город-порт, кругом море и бедлам, и скверные нравы, и всякой твари по паре, и зарежут ни за грош… Очень похоже на то.

Отелло при первом появлении произносит текст не Шекспира, а Пушкина. Точнее, читает балладу Финна из «Руслана и Людмилы». Тут не «она меня за муки полюбила», а история о том, «как я любил, совершал подвиги, но все напрасно». Стихи поэта с африканской кровью, павшего на дуэли из-за любви и ревности, в устах его, скажем так, соплеменника Отелло звучат, пожалуй, логично. И есть еще кое-что: первая заявка на небезоблачность любви Мавра, на его самоупоение, привычку брать крепости боем и неумение ориентироваться в хаосе мирной жизни.

Отелло играет Денис Суханов, и он играет его глубоко самовлюбленным человеком. Прежде чем отправиться к дражайшей супруге, генерал долго красуется перед зеркалом, обнаженный до пояса, демонстрирует мускулистый торс и тонкую талию. Несколько раз меняет брюки, рубашки и шарфы, пока не остается доволен своим внешним видом.

Но не забывает последний штрих — мажет лицо черной краской. Эта краска еще не раз сыграет свою роль. Не ту, которую часто играла в постановках шекспировской трагедии, где белый артист чернел лицом в момент, когда его героем овладевала животная, яростная ревность. Здесь Отелло «чернеет» еще до диалога с Яго, потому что не дурак же, знает, что он, увенчанный лаврами, богатый и счастливый, здесь все равно чужак. Ну, так нате вам, вот я, вернувшийся с победой, одетый с иголочки, блистательный и с манерами, но лицом черный, не такой, как вы. Придется вам это скушать. А далее уже Яго, полностью завладевший душой генерала, вливший ему внутрь кипящую смолу ревности, намажет его физиономию. И сам никак не сможет отодрать со своих рук следы «черного дела». Под конец уже неживой, сомнамбула Отелло покроет чернотой и свое лицо, и личико мертвой Дездемоны, и долго будут они сидеть у рампы, к залу не лицами, но страшными, черными масками, и будет казаться, что все в них почернело изнутри. В Дездемоне, как и в Отелло, ибо успел он превратить ее любовь в темный, кипящий и грязный ад.

Д. Суханов (Отелло).
Фото — Екатерина Цветкова.

Первый акт, притом что он несет в себе все бутусовское, продолжая в неуемности и нелинейности зрелища опыты сатириконовской «Чайки» и «Макбета. Кино» Театра Ленсовета, на поверку оказывается на удивление ясным. В нем не только завязаны все узлы интриги, но и все страсти уже доходят до точки невероятного, смертельного кипения. Уже явлен хаотичный, пресыщенный, криминальный и до предела развращенный мир, где довелось «арапа своего» любить несчастной Дездемоне. Уже ясно, что бешеная энергия жизни на этом, если и Кипре, то, скорее всего, курортном, образца 2013-го (а, может быть, это вообще некая большая кинотелестудия, где люди теряются в реквизите и по углам творится черт знает, что?)…

Короче, уже ясно, что энергия эта бессмысленна и губительна, что темпы проживания головокружительны, соблазны победительны, а мораль выброшена вон, как картонная коробка из-под ходового товара. Бутусов вновь создает на сцене зыбкую, сыпучую материю современной жизни, эту свалку разнокалиберных и разноценных объектов, где фантик легко принять за золото, и наоборот. Дездемона — Марьяна Спивак успевает несколько раз поменять обличья. То явится тихой, «традиционной» овечкой, то куклой Барби с платиновыми волосами, то офисной женщиной-вамп. Ба, да этот Отелло ее совсем не знает! Он влюблен в свою любовь, если хотите, в ее сострадание к своим мукам, и, конечно, что ему про бедняжку скажут, тому и верит. Равно и искусная интрига Яго, и эгоцентрическая слепота Отелло становятся здесь залогом неминуемой трагедии.

Ясно намечается ее центр, два ее сильнейших действующих лица: Яго и Отелло. Один прост, неказист, тороплив и… несчастен. Тимофей Трибунцев замечательно играет обычного парня, даже не отморозка, просто заложника собственных неудач, плебейской ревности к аристократу мавру и страсти к Эмилии. Ради этой Эмилии (Лика Нифонтова) он, похоже, и лезет из кожи вон. Вот, дескать, докажу, каков я. Яго так же не видит реальной Эмилии, как Отелло — реальной Дездемоны. Но Отелло, к тому же, еще породист, артистичен, в нем есть какая-то томная красота Нарцисса. А Яго не блещет буквально ни чем, суетится, поспешает. И ни в том, ни в другом нет человеческого стержня. Их суть одинаково сыплется сквозь пальцы — очень современная тема!

А если так, то неудивительно, что Кассио — Антон Кузнецов здесь и вовсе истерик и слабак. А Родриго — Тимур Любимский — сопляк и шут. Именно ему режиссер дарит танец, посвященный памяти Андрея Краско, и парень протанцовывает короткую биографию, смешные надежды и тщету усилий, которые и есть его жизнь, оборвавшаяся до срока. Женская половина пьесы здесь явно сильнее характерами. Как-то раз Дездемона, Эмилия и Бьянка образуют трио, которое буквально оплетает Отелло, уверяя его в пылкой любви. В этот миг они напоминают ведьм из «Макбета». И вообще женское начало здесь ведьминское. Они, эти женщины, «оборачиваются». Но не от незнания собственной сути, а, скорее, от того, что, как звери, ловко адаптировались к тому циничному базару, в котором им довелось жить. Даже Дездемона выражает свое страдание от мужниной ревности не с кротостью голубицы, но с яростью и отвращением зрелой, искушенной фурии. В этот момент накопившиеся в окружающем мире чернота и грязь, кажется, накрывают всех по макушку. А, даром, что адаптированным, но по сути невинным, Эмилии и Дездемоне буквально, физически отравляют нутро.

Т. Трибунцев (Яго).
Фото — Екатерина Цветкова.

Наступает второй акт, где уже не надобны ни вопрос «Молилась ли ты на ночь?..», ни акт удушения, ни самоубийство. Всего этого и не будет. Вся кипящая, как черная смола, страсть уже вылилась до антракта, и теперь наступает долгая агония. С привычными у Бутусова флэшбеками, с некрасивой и какой-то «факультативной» гибелью Эмилии и Яго, с долгим и гулким, как микрофонное эхо, монологом Отелло, явно мертвого, не живого. С пустыми картонными коробками, в которых когда-то что-то полезное для жизни находилось, а теперь куда-то делось и осталось пустое нутро. Некоторые коробки, те, которые размерами побольше, похожи на гробы. Флэшбеки прокручивают сюжетные эпизоды, которые уже и не очень-то важны, и смотришь их почти с досадой. И понимаешь, что самое сильное в этом спектакле, наверное, даже не артисты Суханов и Трибунцев, играющие блистательно. И не ясно прочерченные в первом акте ходы с себялюбцем Отелло, хлопотуном Яго, бесконечными «пузырями» и «пузыриками» этой давно слетевшей с оси земли, на которой слово «шлюха» слетает с уст куда легче, чем слово «любимая». И не длинная изматывающая картина всеобщего распада. А сами ярость и страсть, которыми напоен спектакль. Ярость, страсть и сентимент, обитающие на огромной свалке, высеченные из столкновения совершенно не вяжущихся друг с другом стилевых элементов. Фуга Баха выныривает вместе с попсой и «караоке»… Женщины без конца надевают серебряные туфли и коктейльные платья… Пары топчутся в танце, как на корпоративной вечеринке… Скорой рукой накаляканные стрелки указывают на надписи, проецирующиеся на верх сценического портала… Шекспировские строки звучат то высоко «академически», то в проброс, будто доносятся из подворотни… Вдруг проскакивают стихи Ахматовой или чеховские реплики… Все стремительно и неумолимо летит в тартарары, и это варварски театрально. А вместе с тем очень похоже на нашу варварскую жизнь.

В указателе спектаклей:

• 

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.