В БДТ имени Товстоногова премьера — «Утренний предшественник» Романа Михайлова, героя проекта «РБК Визионеры». О спектакле, соединяющем несоединимое, рассказывает театровед и театральный критик Кристина Матвиенко

Во всю высоту портала сцены висят прямоугольники экранов: на них проецируются городские пейзажи с темными домами и горящими в них окошками. Урбанистический фон в новом спектакле Романа Михайлова — это возможный Петербург, не туристический, но и не панельный, а живущий вдоль железнодорожных полотен и рядом с «универмагами», в которых может случиться чудо. Единственным чудом, в которое верит романтик Михайлов, является любовь. Ее и встречает герой Геннадия Блинова, бритый наголо парень в кепке, похожий на альтер эго режиссера и инвариант Николая Комягина, весть о смерти которого пришла в день премьеры «Утреннего предшественника» и невольно окрасила собой настроение многих зрителей. Те, кому 25, в антракте признавались, что хочется плакать: спектакль 50-летнего режиссера говорит лично с ними.

В зале БДТ, где Роман Михайлов дебютировал в 2020 году рейвом под названием «Несолнечный город», а сейчас впервые вышел на Основную сцену, действительно собрались поклонники его книг, фильмов и сознания, но не только — этот петербургский театр уже несколько лет как переживает взлет огромного внимания к себе благодаря художественной политике Андрея Могучего, развернувшего БДТ в поле актуального и живого искусства.

«Утренний предшественник», если его разбирать на элементы, в части своей разнородной текстуры обращен к тем, кто помоложе: типаж и интонация замечательного артиста Блинова в роли персонажа современной сказки, бесцельно, но красиво путешествующего по городу и жизни, музыка Олега Гудачева, видео Алексея Родионова с городом, бушующими волнами и занятиями моряков во флотской школе, три девушки из этого видео, рассуждающие о депрессии, наконец, отличная стрит-дансовая хореография Александры Киселевой находятся в этом сегменте.

Вольные пересказы Владимира Проппа, объясняющие, как связаны с нами тексты русских сказок, в исполнении Василия Реутова с его бархатным голосом и ироничной манерой уставшего препода, хоровод безмолвных женщин в бежевых плащах-сарафанах и вставная новелла про ушедшего на рыбалку дедушку (Валерий Дегтярь), провалившегося под лед, — для зрителей постарше, с памятью о культурном прошлом и встроенным сентиментом.

В «Утреннем предшественнике», метамодернистском сплаве, происходит встреча всех со всеми, но причиной тому — не качество спектакля, рассыпающегося на элементы и лукаво объясняющего нам, почему это хорошо, а его код, совпадающий с голосом Михайлова и тем подкупающий наше доверие.

Перед нами — монодрама имени Романа Михайлова, которому зритель готов простить все, в том числе патетику, тривиальность пояснений того, что можно и не пояснять, и сентиментальные нарративы с ушедшими в тот мир родственниками, утонувшей в волнах опасного моря женой, о которой тоскует герой Алексея Винникова, точно попавший в тип странных людей михайловской прозы и кинематографа. Эти призраки меланхолии знакомы читателям книг Романа Михайлова и зрителям его фильмов, но здесь, на театральной сцене, они одеты в «ту самую шаль» или «тот самый коричневый свитер», которыми, бывает, одевает русский театр типично русских людей из коммуналки. То есть неточен сам театральный жест, банализирующий тонкие материи.

Искупается этот сентимент смешно сыгранным Геннадием Блиновым ужасом перед перспективой привести невесту и посадить за стол к деревенским родичам с черными от работы лицами. «Я не похож на них, мы не состаримся и не будем такими, как они», — звучит рефреном надежда героя и его ровесниц, трех девочек, красиво замотанных в шарфы и путешествующих по окрестностям Петербурга на электричке. В одну из них, встреченную в толпе спешащих по домам пассажиров, герой Блинова влюбится.

Посталкерив коротко стриженую девушку с чудесной улыбкой (Юлия Ильина), он подсядет к ней в кафе точно так, как в снятом оператором Алексеем Родионовым фильме «Снег, сестра и росомаха» Федор Лавров к Екатерине Старателевой, играющей в «Предшественнике» одну из безмолвных женщин-фениксов. Это кода, после которой наступят «полный ЗТМ» (прием смены одной сцены на другую, заключающийся в затемнении пространства) и почти что овация.

Роман Михайлов сочиняет театр из смеси красивого как банального и красивого как найденного только им, а потому уникального и не конвенционального. В танцах, которые танцуют тут молодые люди «как бы с улицы», осуществляется выход за пределы традиционного театра. В сценах, которые показывают ностальгическую боль по ушедшим, воплощается обычный театр в своем не самом прекрасном виде. Одна эстетика соседствует с другой: жонглируя ими, Михайлов приучает к приятию разнообразного. Но пристрастного зрителя, любящего его странные миры в их непознаваемости, это разочаровывает.

У этого нового театрального космоса, сочиненного человеком с потенциалом гуру, есть цельность. Основной нарратив — сюжет о путешествии молодого парня по городу в поисках ничего — режиссер-сочинитель перепрошивает историями по Проппу, входной рамкой про впечатление как основной принцип жизни и стендапами Блинова про театр как искусство насильно показывать двухчасовую белиберду своему другу-однокласснику. Последовательность режиссера как раз в том, что, перемешав языки, фактуры и стили в одном флаконе, он нашел вещественное, материальное и ритмическое соответствие своему способу рассказывать о мире из «шизоидной» оптики.

«Васнецовские» царевны в боковой ложе БДТ, кружащиеся в суфийском танце по сцене женщины, ритуальные мизансцены за длинным столом кажутся необходимыми элементами этого большого «впечатления», которым можно набить свою сетку в детстве. В самом начале спектакля герой Реутова дарит своему еще не родившемуся другу-путешественнику авоську и советует набрать в нее впечатления, с которыми можно идти по жизни.

«То, что соберешь, и будет впечатлять: идеи, образы, ритмы», — говорит в программке Михайлов. Это и есть рамка, определяющая способ восприятия спектакля: можно поймать ритм, внутренне потанцевать, послушать музыку, а можно смотреть на видео вечернего города, в котором герой обязательно встретит героиню.

«Некрасивые ребята в красивом городе // не знают, куда податься сегодня вечером // не понимают, что вообще происходит // в диапазоне от нуля и до бесконечности», — поет группа «Щенки». Роман Михайлов учит любить «некрасоту» как красивое — в этом свойстве находят сегодня утешение столько людей, чувствующих ту же странную тоску, что и его герои, предшественники и путешественники. В новом спектакле это свойство мерцает, заслоняясь порой миражами старого театра, зачем-то призванным сюда, в мир необъяснимо прекрасного.