После премьерного показа «Ревизора» в 1836 году Николай I воскликнул: «Всем досталось, а мне — более всех!» Кому же досталось после спектакля Фокина «РЕВИЗОР с продолжением»?..

В честь 80-летия Валерия Фокина в Александринском театре была подготовлена масштабная юбилейная программа, центральным событием которой стала премьера спектакля «РЕВИЗОР с продолжением». Пьеса Гоголя, к которой Фокин обращается в четвёртый раз за свою режиссёрскую карьеру, в 2002 году положила начало петербургскому периоду его творчества и стала первым спектаклем на сцене Александринки.

В новом прочтении режиссёр переносит зрителя на несколько столетий назад — на премьеру 1836 года, воссоздавая антураж постановок императорских театров. Спектакль играют «при свечах» — в слегка приглушённом свете искусственных свечей в декоративных канделябрах, установленных по периметру ярусов и в ложах. Режиссёр не только подчёркивает особенности «императорского» спектакля, но и иронизирует над ними. К примеру, на авансцену возвращается суфлёрская будка, к которой артисты в течение действия не раз наклоняются, чтобы оттуда услышать подсказку «забытого» текста, при этом делают это подчёркнуто пародийно. Бобчинский и Добчинский (Иван Ефремов и Владимир Минахин), синхронно жестикулируя и болтая наперебой друг с другом, при упоминании государя падают на колени и обращают реплики прямо в императорскую ложу — туда, где на спектакле 1836 года находился Николай I. Сцены и акты разбиваются выступлениями хореографического ансамбля «Ленинградские сеньоры» под музыку Глинки и Россини, трио напудренных барышень в париках и золотистых платьях исполняет романсы «Соловей» или «Старый муж, грозный муж», а перед вторым актом все действующие лица поют гимн Российской империи «Боже, царя храни!».

Постирония прослеживается и в других деталях: гусар (Дарья Клименко), сняв гусарский кивер и взъерошив копну чёрных кудрей, становится очень похожим на Александра Пушкина, а трактирный слуга (Тимур Акшенцев) носит усы и стрижку как у Гоголя. Похожий на великого драматурга персонаж является здесь обслуживающим персоналом, что тоже кажется двусмысленным: в некоторых случаях пьесы обслуживают волю режиссёра, обрастая различными трактовками и претерпевая вольное прочтение. Впрочем, Фокин в этот раз работает иначе.

В начале спектакля за алым занавесом современного Александринского театра обнаруживается ещё один, его самый первый занавес, созданный по эскизу Карла Гропиуса — с видом на арку Главного штаба и Александровскую колонну. Поднявшись, он открывает вид на почти музейное оформление сцены. Плоскостные декорации Алексея Трегубова напоминают эскиз, некогда одобренный Гоголем для первого показа. На заднике, изображающем гостиную, нарисованы портреты, картины и окно. Другие предметы интерьера — стулья, кушетка и круглый стол — настоящие. За столом лениво потягивает трубку судья Ляпкин-Тяпкин (Степан Балакшин), подрёмывают попечитель богоугодных заведений Земляника (Сергей Мардарь) и смотритель училищ Лука Лукич Хлопов (Александр Чевычелов), спит поодаль от них, облокотившись на спинку стула, уездный лекарь Гибнер Христиан Иванович (Сергей Еликов) — праздность и бездеятельность чиновников налицо. Густо загримированные, в накладных бородах, усах и животах, артисты практически неузнаваемы. Городничего, как и в 2002 году, исполняет Сергей Паршин, и это обстоятельство сообщает спектаклю дополнительный драматичный оттенок: спустя почти четверть века продолжают процветать коррупция и беззаконие, упорно прикрываемые широкой и мощной фигурой Городничего. Пренеприятное известие о прибытии ревизора особо не тормошит героев: даже не шелохнувшись, они продолжают лениво сидеть на стульях.

Хлестаков Тихона Жизневского, как и прописано у Гоголя, «одет по моде»: пудрового цвета брючки, белоснежный воротник, закрученные белокурые волосы. Говоря о других качествах героя, очевидно разночтение с характеристикой, данной автором: этого персонажа нельзя назвать «простаком», и тем более «приглуповатым». Он вовсе не водевильный герой, каким его играл Николай Дюр в 1836 году. Ошибочно принятый за важное лицо, этот юноша умело пользуется удачным случаем и из повесы и праздного гуляки превращается в хитрого приспособленца. Окончательно осмелевший в роли ревизора Хлестаков уже не забивается трусливо в угол своего бедненького гостиничного номера при виде высокопоставленного лица, но вальяжно расхаживает по роскошной комнате в доме Городничего и уверенно собирает взятки со служащих, очевидно, получая от этого невероятное удовольствие. Хлестаков лихо меняет маски и пристройки к любому персонажу, находя к нему индивидуальный подход и добиваясь желаемого. От этого каждый подкуп в сцене взяточничества превращён в отдельный номер. Вытянутый, как струна, судья Ляпкин-Тяпкин прокрадывается на несгибающихся ногах к Хлестакову и как бы невзначай роняет деньги. Почтмейстер Иван Кузьмич Шпекин (Дмитрий Белов) отдаёт купюры под монотонный гипнотизирующий заговор Хлестакова; смотрителя училищ Хлопова Хлестаков дразнит сигареткой; Земляника воровато достаёт денежки из-под тюбетейки, а уездный лекарь, почти безостановочно что-то лепеча по-немецки, суетливо суёт Хлестакову очередную взятку.

В немой сцене после известия о прибытии настоящего ревизора соблюдена рекомендация Гоголя, данная им в начале пьесы в «замечаниях для господ актёров»: «Вся группа должна переменить положение в один миг ока». Герои на несколько мгновений замирают в разных позах, фиксируя эмоции ужаса и удивления в пластическом иероглифе.

Казалось бы, развернувшееся сценическое действие даёт все основания судить о нём как о реконструкции премьерного показа. Однако интригующая приписка в названии спектакля в результате оборачивает всё не тем, чем казалось.

После немой сцены артисты не выходят на поклон, но буднично рассаживаются на сцене для обсуждения спектакля с представителями театрального сообщества. Новоявленные герои, поднявшиеся на сцену, пародируют современных театральных критиков, режиссёров и зрителей — театральных «ревизоров». Эти критики (их играют Мария Кузнецова и Янина Лакоба) провозглашают воцарившийся в театре кризис, но новую постановку Фокина хвалят за глубокий психологизм, отсутствие режиссёрских интерпретаций и стремление постановщика уйти в русло эталонного Малого театра, который неустанно приводится в пример. Иронично, что «музейные» спектакли в духе театрального традиционализма не очень свойственны режиссёрскому почерку Валерия Фокина. Сбежавший с ложи на сцену зритель (его играет Михаил Сливников) возмущённо восклицает дескать, Николай I после премьеры сказал, что ему досталось более всех, но «кому же досталось на этот раз»?

Под ударную волну стёба попали едва ли не все представители театрального сообщества: от зрителей и критиков до младших коллег Фокина по режиссёрскому цеху, в сторону которых тоже летели острые шуточки. Финальная сцена стала вершиной главной темы спектакля: «хлестаковщина» процветает и поныне и успела добраться до театра.