Только что вышедшая в Александринском театре премьера по «Ревизору» окутана сенью юбилеев. Тут и 270 лет Александринскому театру, и 190 лет со дня первой постановки в нем гоголевской пьесы и 100 лет с даты мейерхольдовской премьеры того же «Ревизора» в ГосТиМе. И, наконец, 80-летие постановщика Валерия Фокина, ныне Президента Александринского театра, за время своего художественного руководства радикально театр преобразившего.

В эти четверть века, прошедшие с предыдущего обращения Фокина в Александринке к «Ревизору» — оммажа бесконечно ценимому режиссером Всеволоду Мейерхольду, очень многое случилось и поменялось в жизни России, в том числе театральной. Новый спектакль Валерия Фокина называется интригующе «Ревизор с продолжением» и явно обещает продолжение в сегодняшний день. Он мастерски сделан, и режиссерски, и актерски, и сценографически (художник Алексей Трегубов), но вплоть до упомянутого «продолжения» — своим оторванным от современности совершенством изрядно обескураживает.

Великолепная стилизация под XIX век, с гримами, париками, бакенбардами, буклями, кандибоберами, проплешинами, усами вразлет, толщинками, перьями, гипертрофированными носами у персонажей комических (а кто здесь не комический?), нарядами эпохи, наконец, суфлерской раковиной на авансцене и суперзанавесами, заставляет почувствовать себя отброшенным на пару столетий назад. Ревнитель классики и борец за традиционные театральные ценности придет в восхищение, зрителю же, выращенному на режиссерском театре начала третьего тысячелетия, в том числе театре Валерия Фокина, остается подбирать крохи, следя за тем, как постановщик местами подпускает в свой показательно классический спектакль какую-нибудь недозволенность. То выпустит трактирного слугу, копию Гоголя, то маленького гусара с пушкинской физиономией, а то, в качестве дивертисмента перед закрывшимся между актами занавесом, танцевальный коллектив «Ленинградские сеньоры» или трио сомнительных певиц со свистулькой-соловушкой.

Образы гоголевской пьесы вылепляются на сцене колоритные и объемные. Обаятельный пустышка Хлестаков (Тихон Жизневский) в розовых брючках и с дыркой на носке, откуда бесстыдно торчит палец; хитрован Осип (Игорь Волков), снисходительный к хозяину, но никогда не в ущерб себе; грузный Городничий (Сергей Паршин), привыкший жить покойно и не слишком испугавшийся новости о ревизоре, но быстро затянутый в атмосферу угрозы; парочка неразлучников-близнецов Бобчинский и Добчинский (Иван Ефремов и Владимир Минахин), почти все действия совершающих синхронно, и прочие-прочие, столь же тщательно и ответственно изваянные, например, мать Анны Андреевны в инвалидном кресле (Ирина Лепешенкова). Каждому персонажу здесь причитается высший балл в науке мимикрии к ситуации.

Проделав, строго по Гоголю, долгий путь эффектных и красочных сценических недоразумений, спектакль от короткого немого эпизода (пока не появился Городничий с пренеприятным известием, чиновники пребывают в счастливом забытьи дневного полусна) добирается до знаменитой немой сцены. И тут уж персонажи замирают всерьез и надолго — чистое удовольствие рассматривать их позы: воздетые или разведенные руки, подогнувшиеся ноги, закинутые головы, раззявленные рты, выпученные глаза. Идеальная хрестоматийная картинка.

Версия ответа на свербящий вопрос «зачем?» обретает очертания постепенно — вариант «просто показать мастерство» в отношении постановщика масштаба Фокина не обсуждается, хотя верится, что процесс сочинения талантливыми людьми действа в жанре «ожившая драматургия» протекал увлекательно.

Анонсированное и долго ожидаемое «продолжение» — текст этого эпизода принадлежит самому Валерию Фокину — снова озадачивает, но именно благодаря ему проступает замысел режиссера.

Не успели ожить участники немой сцены, как голос по трансляции настоятельно просит не расходиться — предстоит открытое обсуждение увиденного с членами общественного совета по культуре (его, кстати, в конце 2025 года действительно начали формировать в Санкт-Петербурге). Артисты рассаживаются в декорации, публика остается на местах, из зала резво взбегают на сцену четверо, режиссер, которого ждут, позволяет себе не появиться.

Двадцать минут говорильни превращены Фокиным в убийственную пародию. Искусствовед, специалист по Островскому с гоголевским именем Галина Прокофьевна Клюковка (Янина Лакоба), манерно лепечет о своих опасениях, попутно обронив выпестованную мыслишку, что интерпретации — зло. Бормочет по бумажке цитаты из рецензий на фокинский «Маскарад» и предыдущего «Ревизора», после чего в счастливом экстазе, захлебываясь тоненьким голоском, констатирует, что режиссер наконец-то отступает от мейерхольдовщины и демонстрирует практически Малый театр: «А какой актерский ассамбляж!» Театральный критик Мария Владимировна (Мария Кузнецова) ушла от коллеги недалеко. Театр, по ее мнению, в глубоком кризисе, а здесь интерпретация заключена в отказе от интерпретации, что на сегодняшний день просто революция. Чиновники из властных структур вещают совсем уж банальности, и все они вместе быстро затыкают рот попытавшейся было высказаться молодой актрисе Елизавете Фурмановой, игравшей служанку Авдотью. Она осторожно говорит о том, что спектакль просто пересказывает сюжет пьесы, что не понятно, про что играют, и правильно здесь прозвучала формулировка «музей на сцене». Ее перебивают — разумеется, на ты, — указывают на молодость-неопытность. Впрочем, Тихону Жизневскому, поддержавшему коллегу в том, что их Гоголь — совсем не сегодняшний, и можно было бы по ходу спектакля осовремениваться, а в какой-то момент даже надеть микрофоны-петлички, развернуть аргументы тоже не удается. Наверху все давно решено: современный театр — бес и разрушитель, все беды от интерпретаций, не стоит замахиваться на новую жизнь традиции, лучше развернуться к допотопной. Странно только, почему чиновники в спектакле, так торопящиеся по своим делам, нахваливают Богомолова — впрочем, эталоны у них сменяемые, а за логикой они не гонятся.

Своей развязкой «Ревизора» Валерий Фокин ставит под сомнение все, проделанное им с Александринкой для этого спектакля. Вам действительно нужен законсервированный театр, вы не выглядываете в окно и не способны воспринимать классику сегодняшними глазами? Вы готовы отправиться «вперед, в прошлое», откатиться на века назад и благоговейно слушать после антракта «Боже, Царя храни!», а после спектакля — многоречивых невежд? (Режиссерам, кстати, тоже придется их слушать.)

«Нате!» — таков жест юбиляра Валерия Владимировича Фокина, решившегося сегодня на эксперимент жестче многих былых.