В 2015 году «Мастерская» Григория Козлова выпустила «Братьев Карамазовых» — в журнале «Страстной бульвар, 10» была опубликована моя рецензия на спектакль «Шестьдесят лет с Достоевским». Тогда Григорию Михайловичу казалось: это итоговая работа. И вот настало 1 августа 2026 года — в театрах межсезонье. Только антрепризы по мере сил развлекают публику. А в «Мастерской» сыграли премьеру: «Преступление и наказание». В конце июля было два открытых показа, а 2-го августа козловцы («козлята») повторили премьеру в другом составе. Теперь надо писать статью «71 год с Достоевским».
Григорий Козлов провел свой июньско-июльский отпуск руководителя театра своеобразно: 45 дней он репетировал со студентами 3-го курса РГИСИ. Такая у него идея: прививать ученикам чувство театра с помощью Достоевского. Вначале возник «Идиот», затем «Братья Карамазовы». Теперь образовалась трилогия, и Козлов напоминает нам о первых частях. В начальных сценах новой постановки, когда толпа беснуется вокруг Раскольникова, среди безымянных персонажей вдруг «встревают» князь Мышкин, Ганя Иволгин. Алеша Карамазов вывозит на инвалидной коляске Лизу Хохлакову. Такой вот режиссерский мостик к прошлому «Мастерской». Впрочем, не совсем прошлому. Оба романа сохраняются на афише театра-студии с 2010 и 2015 годов. Кстати, в репертуаре «Мастерской» существует и моноспектакль «Девять дней Родиона Романовича Раскольникова» режиссера Аркадия Гаврюшкина.
В «Преступлении…» студенты впервые вышли на сцену. Мы провели в театре вместе с ними восемь часов (включая антракты). Это трудно и радостно. Трудно, хотя действие спектакля движется стремительно, черная занавесочка, сдвигаясь и раздвигаясь, отсекает один эпизод за другим. Все же с сентября «Преступление» играется в два вечера. Да, Козлов настойчиво приучает зрителя к долгим представлениям (как и Лев Додин в МДТ), но в «Тихом Доне» были песни, танцы, в «Мастере и Маргарите» — много фантастики, юмора. В «Преступлении» тоже есть юмор, однако его не столько, сколько в знаменитой работе Козлова 1994 года (ТЮЗ). В чем-то Козлов сегодня спорит с самим собой тридцатилетней давности. Или вспоминает свой первый успех? В обоих вариантах театралы отметят общее (музыкальные темы: «Санта Лючия», «Риголетто», «Хуторок», сходство лаконичной сценографии Е. Шапошниковой в 1994-м и Н. Слободяника в 2026-м), однако нынешняя, расширенная версия, ближе к роману. Все сюжетные линии отражены. Разумеется, инсценировка не буквально повторяет книгу. Режиссерский текст создавался из множества этюдов, связан с индивидуальностью конкретных исполнителей, они образуют 3–4 состава, принципиально отличающиеся друг от друга. Рассказывать обо всех нереально в одной рецензии. Собьешься на перечисления. Ограничиться пятью-шестью фамилиями тоже нет смысла — спектакль ансамблевый. В ТЮЗе играли актеры выдающиеся, замечательные — здесь воспринимаешь целое. Не писать о нем нельзя. Буду все же опираться на премьерный состав, 1 августа.
Итак, «Преступление и наказание». У влюбленного в Достоевского Григория Козлова, как ни странно, нет ни того, ни другого. Вернее, почти нет. В тюзовской постановке 1994 года убийство старухи-процентщицы и Лизаветы было сомнительным — может, приснилось в страшном сне. И Порфирий изображал зловредную старуху в чепце. Не о том речь. В 2026 году на убийстве тоже внимание не акцентировано. Алена Ивановна сыграна Софьей Одинг в условной, гротескной манере. Это не то, чтобы «вошь» (как ее именует Раскольников), а, скорее, рептилия, стелющаяся над полом в каком-то эксцентрическом танце. Алена Ивановна от 31 июля (Алена Гармс) тоже гаденькая, маленькая ведьмочка с утробным голосом, прыгает, позвякивая связкой ключей. Никакого топора. Условное убийство — вспышка света, не более. Сцены у процентщицы фантасмагоричны. Это продукт горячечного сознания Раскольникова. Оба эпизода происходят во мраке, под загадочные, «космические» звуки. Дело не в убийстве — в отношении к людям и миру. Разумихин говорит: ты, Раскольников, изверг по отношению к матери и сестре или сумасшедший. Раскольников либо угрюм (с Соней), либо заносчив (со Свидригайловым, Лужиным, Порфирием), раздражителен (с Разумихиным). Тюзовский Раскольников (Иван Латышев) был чрезвычайно трогателен. Нынешний Андрей Есаулов, безусловно, повинен в жестоком эгоизме и самонадеянности, не умеет любить. Он и сам признает в себе «злое сердце». Его финальное прозрение, как и в версии 1994 года, не показано. Правда, во вступительном мини-монологе он намекает на будущий перелом, воскресение, но в чем это воскресение состоит, не объясняет. И первая его фраза — сожаление, что не бросился в реку, а сознался в убийстве. Да и можно ли всерьез воспринимать его речи, если молодого человека жестоко треплет лихорадка, его «ломает»? Студенческий спектакль о помрачении и просветлении сознания, хотя просветление только начинается. Есаулов-Раскольников — современный, на первый взгляд, циничный молодой человек, с ироничной улыбкой на устах. За классическим названием на афише следует двусмысленный подзаголовок: «нашего времени случай-с». Какого именно «нашего»? Спектакль балансирует между временем Достоевского и нашим. Молодые персонажи, независимо от костюма, психологически принадлежат ХХI веку, персонажи старшего возраста, ближе к XIX. Впрочем, и это неоднозначно. Пульхерия Александровна Раскольникова (Анастасия Щербакова 1 августа) очень моложава — Вероника Ангерт (31 июля) — настоящая мамочка, без скидки на студенческий возраст. В первых сценах мир оборачивается к Раскольникову злобой и грубостью. Среди общей грязи и он, вроде, имеет право совершать грязные поступки. Веселая компания, прерывающая его монолог, явно, не из XIX века. Визжат, дерутся, скачут в бессмысленных танцах под саксофон. Правда, этот «фон» быстро рассасывается. Роман Достоевского — борьба света и тьмы. Просветление Раскольникова начинается с рассказа Мармеладова, прежде всего — об истории Сонечки. Поэтому так важна сцена в трактире. Страшная жертва Сонечки впервые заставляет Раскольникова понять: оказывается, можно думать и о других. Узнав о «житии» Сони, он совершает добрый поступок, отдает последние деньги на похороны раздавленного «чиновника». Знаменитый двадцатиминутный монолог Мармеладова — самый яркий эпизод первой части спектакля-романа. Богдан Архипюк, исполнитель этой роли, несколько старше остальных студентов. Он учится режиссуре на актерско-режиссерском курсе. У него весь подтекст выявлен, все нюансы проработаны. Монолог сыгран мастерски, с богатством интонаций, разнообразием ритмов. Не удивительно, что во всех четырех премьерных спектаклях Мармеладова играл только Архипюк. Мармеладов говорит, задыхаясь, странно озираясь и поеживаясь. Каждая выпитая рюмочка сопровождается тянущей, скрипичной нотой. Я слушал исповедь тоскующего пьяницы, затаив дыхание. Это, конечно, не учебная работа. Козлов воспитывает своих учеников в уважении к автору. Он как бы не видит, что творится в других театрах, вольготно переписывающих классиков. Только в одном режиссер противоречит Достоевскому — в трактовке роли Сони. Не дает покоя режиссерам эта Соня. И у В. Сквирского в Небольшом драматическом театре (2013) Соня отнюдь не святая — смешная дурочка с кудряшками. В первом варианте Козлов «счищал» с актрисы налет святости, кротости. Елена Горфункель в книге про «Мастерскую» вспоминает, как Марина Солопченко (из спектакля 1994 года) являлась к Раскольникову в розовеньком платьице, с зонтиком и вызывала смех публики. На мой вкус, она была грубовата. В 2026 году контраст между формой и сутью персонажа еще более подчеркнут. Вопреки роману (скромное домашнее платьице), Соня появляется впервые в «профессиональном», попугаистом прикиде, вульгарно размалеванная, с китайским красным зонтиком, им отгораживается от «чистых» Пульхерии Александровны и Дуни. Более того, при встрече с Раскольниковым в своей квартире она ведет себя как проститутка: раздевается и предлагает себя гостю. Не знает, как иначе отблагодарить его за переданные на похороны деньги. У Достоевского Соня рыдает и ломает руки. Козлов убирает эту мелодраму. Ульяна Ипатова, рассказывая о покойнике-отце и безумии мачехи, мягко улыбается, как бы говоря о чемто радостном и приятном. Только в финале эпизода, когда Соня читает «Воскрешение Лазаря» из Евангелия, ее голос приобретает строгость и торжественность. Арина Синицына (2 августа) в сцене у Капернаумовых и вовсе нарушает традицию тихих Сонечек. После того, как Родион оттолкнул Соню, севшую к нему на колени, она парадоксаль но меняется. Соня заговаривает громко, уверенно, тем временем четко, поармейски, заправляя койку чистой простыней. И как не быть решительности у этой высокой девушки, которая «себя убила», отправляясь на панель, и позже, не задумываясь, пошла на каторгу?
Стержень спектакля, как и в романе, составляют два поединка: добра и зла (Родиона с Соней) и психологическая дуэль (игра в кошки-мышки) Раскольникова с Порфирием Петровичем. Раскольников сталкивается с человеком более глубоким, чем он сам. Как и в первой редакции 1994 года, в 2026-м Порфирий Петрович для Козлова, пожалуй, важнее Раскольникова. Воспоминания об Алексее Девотченко явно не отпускали режиссера во время работы над романом, хотя роль Порфирия у сегодняшнего Алексея Осипова (артист играл в трех представлениях из четырех) еще более значима. Порфирий не только следователь, он еще и лицо от театра, как бы «прошивает» действие, играя на пианино (Девотченко тоже музицировал), иронически комментируя происходящее на просцениуме (словами Достоевского). И у автора Порфирий, поначалу шутя и ерничая, подводит Раскольникова к признанию, духовному освобождению и очищению.
При домашней встрече с подозреваемым Порфирий в красном халате и колпаке (почти шутовском) изображает из себя «буффона» (под музыку из «Риголетто» Д. Верди), чуть ли не водевильного комика. Во втором эпизоде, в конторе, Порфирий «летает» по сцене (по Достоевскому, перекатывается как мячик), суетлив, комичен (до появления Николки). «Я Вас здесь как гостя принимаю», — неожиданно свирепо орет Порфирий на Раскольникова. Козлов однажды заметил, что Осипов — смесь Александра Баргмана с Джеком Николсоном. Да, есть в этом следователе некоторое фантастическое лукавство американского трикстера. Однако за внешним комиз мом прослеживается четкая логика, и Раскольников боится своего оппонента. Для режиссера принципиальна последняя сцена доверительного разговора Порфирия и Раскольникова, когда Порфирий застает «преступника», видимо, при попытке самоубийства — Родион стоит на кубе со свечкой, словно думая о повешении. Здесь Порфирий сбрасывает свое гаерство, совершенно серьезен. Козлову нужны такие психологические обрывы: от смешного к драматическому, от гротеска к исповедальности.
Козлов уводит своих учеников от прямолинейности, ищет противоречия и парадоксы. Взять хотя бы Дуню Раскольникову. Уж больно она правильная, как будто, нечего играть. В Дуне — Ульяне Ипатовой (выступала 30 июля, 2 августа) подчеркнуто детское начало. Козлов, впрочем, почти у всех студентов «вытаскивает» детское (от Раскольникова до Лужина) — 20-летние студенты и в самом деле еще дети. Дуня, по-своему, играет с Лужиным, с Разумихиным, особенно со Свидригайловым. В сцене с выстрелом она хочет поцеловать своего «соблазнителя», он ей нравится, но считает нужным изображать из себя «роковую», неприступную женщину. Конечно, ее слово «никогда» — из романов. А как Дуня по-детски шмыгает в открывшуюся дверь! Свидригайлов видит в ней взрослую женщину, и эта ошибка стоит ему жизни. С Лужиным у Авдотьи Романовны свои игры: в солидную супругу, отвечающую за все семейство. Демагогии Лужина она противопоставляет свою демагогию, желание всех «построить». В глубине души, она понимает, что из предполагаемого брака ничего хорошего не выйдет, но хочет сделать все «правильно». Да и Лужин (Савелий Телушкин) все свои гадости совершает от комплекса неполноценности. Кому из нас в детстве не хотелось обратить на себя внимание, придать себе значительность. Как-то по-петушиному выкрикивает Лужин, что мужа нужно любить больше, чем брата. Его можно понять.
Спектакль — нечто вроде американских горок. Режиссер выстраивает с исполнителями контрасты: жанровые и психологические, поддерживая зал в постоянном напряжении. В «Преступлении и наказании» актерам приходится лепить самые разные, полярные характеры. В одном составе Софья Одинг играет гротескную ростовщицу, а также унылую немецкость (Амалия Липпевехзель), в другом — невинного и нежного ребенка Полечку. Вероника Ангерт замечательно перевоплощается из добродушно-наивной, пугливой маменьки Пульхерии Александровны в озорную служанку Настасью. И в обоих случаях она уместна, органична. Конечно, не в одной органике дело. Как часто на достижении органики и останавливается обучение в Театральном институте. Для Козлова органика не главное. В чахоточном кашле Катерины Ивановны (Ульяна Гармс) нет ничего натурального. Такие звуки человеческое горло воспроизвести не может. Это какой-то страшный грохот. В то же время есть во вдове и горечь, и тоска, и неуместное высокомерие. При распределении ролей Гармс попросила себе Катерину Ивановну, потому что ее играла в свое время Алиса Фрейндлих. Однако великая актриса исполняла эту характерную роль гораздо мягче.
К Раскольникову в каморку-гроб приходят то простодушные Разумихин и Настасья (Платон Белькин и Вероника Ангерт), то подловатый Лужин, не расстающийся со своим подарочком, то зловеще-страстный Свидригайлов (Глеб Воронюк на все премьерные спектакли). Трудно играть и сугубо хороших людей, и «зловещих». Как неоднократно отмечалось литературоведами, у Достоевского мы видим не столько характеры, сколько психологические конструкции. Театр должен их «очеловечить». В 1994 году Дмитрий Бульба — Свидригайлов, пожалуй, шел «первым номером» в ансамбле. В нем была затаенность, загадочность. Он «заманивал» в себя. Глеб Воронюк (2026 год) — вовсе не демоническая личность. Не случайно рассказы об «извращениях» Аркадия Ивано- «Преступление и наказание». Родион Раскольников — А. Есаулов, Соня — У. Ипатова 2-292/2026 СТРАСТНОЙ БУЛЬВАР, 10 89 ПРЕМЬЕРЫ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА вича в инсценировке опущены. Свидригайлов начинает сцену встречи с Раскольниковым, преувеличенно приседая, саркастически унижаясь. Только потом распрямляется, становится высоким и угрожающим. В решающем «поединке» с Дуней (Анита Пилипенко) он и насмешлив, и страстен. Это игра на грани жизни и смерти, где смерть побеждает. Свидригайлов грешен, но, как всегда у Козлова, заслуживает снисхождения.
В положительных персонажах выявлять особость еще сложнее. Разумихин нацелен на добро, на любовь. Но как его отличить от других героев? В 1994 году Козлов располагал Разумихиным — Александром Строевым. Это был действующий вулкан, производивший ошеломляющее впечатление. Он подавлял своим громоподобным оптимизмом и радостностью. К тому же тот Разумихин выглядел очень смешным и обаятельным. Платон Белькин в нынешней премьере (он играл все четыре спектакля) — добрый, симпатичный подросток, но Козлов акцентирует его суматошность. Приятель хлопочет вокруг выздоравливающего Раскольникова, кормит его с ложки, незаметно отправляя суп и в свой рот. Если уж пьет пиво, то бутылку зараз из горла. Чемоданы Раскольниковых в его руках то тяжелы, то порхают, словно бабочки. Влюбленный в Дуню, Разумихин ползает по земле на коленях, умоляя дать руку (мамы и дочки) для поцелуя. Однако почти у каждого действующего лица в спектакле есть момент слома. Перед финалом Разумихин избавляется от внешней дурашливости, наивности и остается наедине со скрипкой (скрипка — его тонкая, нежная душа). Судьба решается!
Пульхерия Александровна (Анастасия Щербакова) поначалу выглядит униженной, и вдруг как «попрет», защищая грудью свое семейство от супостата Лужина. Что удивительного можно разглядеть в служанке Настасье (Вероника Ангерт)? Козлов подарил ей любовь к Роде. Вот она выкрикивает свою обиду, что ее не замечают, плачет в последней сцене — девушка проникла в тайну Роди до его родных. У Достоевского подобного сюжета нет.
Говорить о спектакле как о законченном произведении было бы неправильно. О чем он, тоже наивно спрашивать. Нет никакой очевидной морали, нет «бездн» и глубокомысленной философии. Важно то, что спектакль «втягивает» свою неоднородную публику в атмосферу происходящего на сцене. Боюсь, посетители партера на Народной улице не слишком хорошо знают роман Достоевского или, несмотря на школьную программу, вовсе не знают. Театр своими способами приучает воспринимать сложность, многообразие жизни, обращаясь прежде всего к молодому зрителю. Козлов и его помощники (Григорий Серебряный, Максим Фомин, Дмитрий Егоров, Есения Раевская, Ричард Ардашин) будут и дальше варить свое театральное варево, смешивая составы, добиваясь новых смысловых акцентов, четкости структуры, то есть творить свое педагогическое чудо. Несомненно, спектакль войдет в основной репертуар «Мастерской», хотя составы, вероятно, сольются в один-два. Но уже сейчас постановка стала событием будущего театрального сезона, событием не только художественного свойства, но и этического. Речь не идет еще об одном названии в афише — их и так около 40. Студенты, в полном смысле слова, прожили часть своей жизни с героями Достоевского, и мы вместе с ними. В сегодняшнем театре много необязательного, проходного. Одни и те же названия, упор на общедоступность. Это удручает. И вот оказывается: жив курилка.
