Петербургский театральный журнал
Блог «ПТЖ» — это отдельное СМИ, живущее в режиме общероссийской театральной газеты. Когда-то один из создателей журнала Леонид Попов делал в «ПТЖ» раздел «Фигаро» (Фигаро здесь, Фигаро там). Лене Попову мы и посвящаем наш блог.
16+

15 сентября 2021

ГОРОД КАК ИНСТАЛЛЯЦИЯ

«Радиус памяти».
Независимый проект (Петрозаводск).
Автор проекта Ольга Ковлакова.

Смысл этого проекта в том, чтобы увидеть за современными фасадами то, чего там уже нет, услышать кусочки спектаклей, рассказы участников и очевидцев театральных событий, ушедших в прошлое. Место действия — Карелия, Петрозаводск. Мы видим то, что снаружи сейчас, а представляем себе то, что было внутри раньше.

Мемориальная доска Роберту Рождественскому и памятник Владимиру Морозову и Роберту Рождественскому.

Для нашего времени даже странной кажется совершенно некоммерческая организация этого путешествия. Обнаруживаешь на столике кафе в центре города карту с QR-кодами, расставленными по маршруту, и совершенно бесплатно идешь по этой карте, считываешь своим смартфоном коды и слышишь, и видишь фрагменты этого перформанса. Реальные стены находятся реально перед тобой, а того театра, который там был, уже нет, хотя он есть в памяти, и отсюда название — «Радиус памяти». Название играет с заглавием стихотворения (и сборника) Роберта Рождественского «Радиус действия».

Рождественский — не случайно. Все начинается в кафе «Кухня», расположенном именно в том доме, где жил Роберт Рождественский, прямо под его квартирой. В квартиру наверху можно зайти, она никак не «музеефицирована», почти пустая, настоящая, дает толчок фантазии. В 1950-е здесь жили родители Рождественского, когда в 1951 году он поступил на филологическое отделение Петрозаводского университета, здесь же вступил в местное отделение Союза писателей, публиковал стихи в газетах, журналах. В Петрозаводске вышли его первые сборники (тиражами той эпохи: до 50 тысяч экземпляров, и это у начинающего автора!).

Вопленица Ирина Федосова.

В доме, в котором жил Р. Рождественский, мы слушаем его слова, произнесенные голосами нынешних артистов. Поэма «Моя любовь» — как раз о тех моментах жизни, которые происходили именно здесь, о странно протекавшем романе с однокурсницей. Артист Дмитрий Константинов читает фрагмент о нелепых смотринах, которые Рождественскому устроили родители будущей первой жены здесь, по соседству. А в том самом доме, в котором мы находимся, он с невестой виделся и потом вспоминал то, о чем мы слышим. Вскоре по пути нам встретится памятник двум поэтам — Роберту Рождественскому и Владимиру Морозову (особенному, может быть, даже феноменальному человеку, герою этих мест, умершему совсем рано). Памятник — своеобразная визуализация персонажей этой драмы прошлого. Дальше по пути будет еще один памятник (кстати, появившийся благодаря усилиям Рождественского), еще один персонаж — легендарная плакальщица («вопленица») XIX века Ирина Федосова (и мы в тот момент услышим единственную сохранившуюся запись ее голоса).

Музыки в путешествии много, она авторская, она важна. «Сцены» инсталляции сопровождают медитативные вариации на фортепиано, кантеле и аккордеоне, специально сочиненные и исполненные композитором Александром Леоновым. Они не только соответствуют задумчивому стилю Севера, стилю Карелии, но поддерживают чувство остранения прошлого.

Елена Корнилова в спектакле «На палубе». Режиссер Эпп Кайду. Национальный театр Республики Карелия.

Ощущение давно утраченного времени появляется в контрасте с наиболее современным и нарядным зданием. Карельская труппа, теперь существующая в благополучных условиях, с международными связями, но лишь формально относящаяся к национальной культуре, играющая в основном по-русски для русскоязычных зрителей, когда-то жила в беднейших условиях, но была невероятно востребована по всей Карелии и сохраняла особое этническое искусство. Это был театр, родившийся в 1932 году из карело-финской студии Ленинградского театрального института, впоследствии дополненной еще одним ленинградским выпуском 1957 года — классом знаменитой Елизаветы Тиме (баронессы Штраль мейерхольдовского «Маскарада»). Воспоминания, которые мы слышим — от старейшей артистки труппы Елены Корниловой, выпускницы той самой студии Тиме. Фотографии на смартфоне — о бедных 1950–60-х годах, о показе спектаклей в деревнях республики, куда надо было добираться на разваливающемся автобусе, плотах и военных вертолетах. Северные карелы в деревнях с нетерпением ждали артистов, дети выбегали встречать их с цветами. Сейчас театр на карельском, финском, вепсском языках если не мертв, то не востребован, и воспоминания о том, что игралось в необустроенных бревенчатых клубах в глухих деревнях, парадоксально сталкивается с видом «дворца из стекла и бетона». Печальная карельская песня в исполнении актрисы, которую мы слышим, приобретает иносказательный смысл.

Из другого исчезновения парадоксально родилось новое явление: во время ремонта и реконструкции в монументальных масштабах сталинского здания резко сократили труппы Музыкального и Русского драматического театров, которые тут выходили на сцену попеременно; артисты (и те, и другие плюс оркестр) объединились, ушли в маленькое непрезентабельное помещение Дома актера СТД (которое мы видим) и стали играть вместе в студийной группе Ad Liberum. Появилось неакадемическое игровое искусство, синтетические постановки, с музыкой и клоунадой, о которых мы слышим от их режиссера Снежаны Савельевой, и видим фотографии, их запечатлевшие. А помпезное здание, отданное после того ремонта исключительно музыкальной труппе, оказывается памятником переставшему существовать Государственному русскому драматическому театру.

Сцена из спектакля «Завтра была война». «Творческая мастерская»

Другая часть беглецов из русской труппы объединилась в еще одном нетеатральном помещении (Филармонии), и с очень условной минималистичной инсценизации, как бы простого рассказывания повести Бориса Васильева «Завтра была война», без костюмов и декораций, созданной на один-два юбилейных показа, а в реальности сыгранной 120 раз, здесь, в Москве, на гастролях, началась «Творческая мастерская», экспериментальный коллектив, вошедший в легендарную систему ВОТМ. Об этом мы узнаем от внучки мейерхольдовской актрисы Валентины Веригиной — Елены Бычковой.

Елена Бычкова и Олег Белонучкин в спектакле «Дон Хиль — зелёные штаны». Русский драматический театр Карельской АССР.

Подходя к помещению Театра кукол в комплексе Национального театра, мы можем, оставаясь в нашем времени, «сквозь стену» попасть за кулисы, где артист Олег Романов объясняет нам, как складывается подготовка спектакля в этом виде театра, с какими трудностями сталкивается артист, сочетая работу в живом плане и «соединяясь» с куклой, и какими сложными на самом деле могут быть здесь персонажи, например, его Сирано де Бержерак, современный герой, которому недостает решительности при всей его смелости, при всем его таланте. Карельский театр кукол — один из лучших в стране, здесь ставят и Тумина, и Жюгжда, и Янушкевич, и другие первоклассные режиссеры. (Интереснейший «Сад», по «Вишневому саду» Чехова, в котором все происходящее было уже в видениях, в небытии, я видел в конкурсе «Золотой Маски», а теперь рассуждения «изнутри спектакля» артиста Олега Романова, игравшего ключевую смыслообразующую роль Прохожего, позволяют иначе в него проникнуть.)

Олег Романов (Старик) в спектакле Яны Туминой «О рыбаке и рыбке». Театр кукол Республики Карелия.
Фото — архив театра.

Такое же неожиданное приближение и к Музыкальному театру — интервью автора проекта Ольги Ковлаковой с хормейстером Александром Зориным о специфическом значении, которое имеет в разных спектаклях хор, то, о чем мы редко задумываемся. Например, рассуждения о финальной сцене оперы о событиях войны 1812 года «Карельский пленник», созданной специально для театра петербургской командой (композитор Илья Кузнецов, либреттист Ольга Погодина-Кузмина, режиссер Александр Петров, художник Вячеслав Окунев): отпевание главного героя, которое должно стать и трагическим, и очищающим, и религиозным, и историческим, и современным. И в сравнении — об «адреналине», который добавляет хор в «Кармен»… В изобразительном ряде мы видим хоровые сцены из разных спектаклей и, действительно, можем взглянуть на музыкальный театр в необычном ракурсе.

Через площадь — здание, в котором выступала народная плакальщица Федосова, мы слышим уникальную запись ее пения и узнаем, что она пела для Шаляпина, Римского-Корсакова, Балакирева, что Некрасов использовал текст ее плачей. О ее выступлении писал Горький, и его текст, действительно замечательный, стоя перед зданием, в котором такое же выступление происходило, мы слышим в исполнении актрисы Виктории Федоровой, чей голос провел нас по всем локациям. Это эмоциональный момент путешествия, с ощущением широкого взгляда на историю и культуру, и по ассоциации с находящимся рядом музеем артефактов из заповедника Кижи возникает поэтическая кульминация: стихотворение Рождественского о деревянных церквях удивительного острова.

Здание Национального театра.

Итог путешествия — удивление богатством истории искусств Карелии — можно объяснить, видимо, тем, что, находясь снаружи локаций, мы не ограничены происходящим там сейчас, ни во времени, ни в пространстве, ни в форме. Голоса «оттуда», изнутри могут быть из любого времени и с любым отношением к реальности. Воображение создает то, чего теперь там нет. Сайт-специфический парадокс.

В именном указателе:

• 

Комментарии 2 комментария

  1. Андрей Кириллов

    Экскурсия с аудиогидом. Один к одному.

  2. olga kovlakova

    Андрей Кириллов, увы, из текста получается, что экскурсия. И так это воспринимают часто. Но, если случится оказия в Петрозаводск, попробуйте пройти сами без предубеждения. Возможно, совпадет с Вашим состоянием и тогда вы уловите “надтекст”. Николай Викторович попытался вычленить для себя фактические истории и это не получилось. Почти все приведенные факты ошибочные. Именно потому, что на основе этого аудиоспектакля вычленить их нельзя. Это умопостроения. Как теоретику театра ему был интересен фактический контекст. Этот текст доказывает, что любая попытка восстановить по “Радиусу памяти” историческую память обречена на провал. Главные вещи обозначены в названии. Две истории с Рождественским и Федосовой – рамка, созданная для замыкания радиуса. И это исключительно поэтическая, а не информационная рамка. Голос диктора из радиопередач 60-х – только для сшивания семи эпизодов. В внутри 5 голосов. Живых, дышащих. Истории разные. Выборка лабораторным образом. Из многочасовых разговоров выбраны эпизоды в которых Человек был эмоционально максимально связан с этим местом в пространстве и времени. Поэтому никакой линейности в повествовании нет. Попытки ее найти обречены на провал. Каждый из 5 эпизодов никак не связан между собой. Ну только тем что везде люди театра. И музыкальное погружение в каждый эпизод крайне индивидуально и трепетно подобрано. Совсем не с информационной точки зрения. Информацию вы конечно получите, люди говорят неглупые. Но это создавалось как достраивание вертикального объема Памяти и горизонтальному передвижению. Это могли быть любые другие здания. Вся эта конкретная история театров – дело последнее. Если нежно любимый мною Николай Викторович этого не почувствовал, значит удалось не все. Но есть несколько человек в которых попало. И они считали даже больше, чем я думала. Это обнадеживает.

Добавить комментарий

Добавить комментарий
  • (required)
  • (required) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

 

 

Предыдущие записи блога