Петербургский театральный журнал
16+
ПЕРВАЯ ПОЛОСА

16 марта 2017

ПРЕКРАСНЫЙ МИФ О СТРАШНОМ МИРЕ

«Чук и Гек». А. Совлачков и А. Шклярская по мотивам произведений А. Гайдара.
Новая сцена Александринского театра.
Режиссер Михаил Патласов, сценография и костюмы Александра Мохова и Марии Лукки.

Возрастная маркировка «18+» на афише спектакля, на первый взгляд, совершенно не согласуется с его названием — «Чук и Гек». Ведь когда-то всеми любимый рассказ Аркадия Гайдара о приключениях советских мальчиков до сих пор входит в школьную программу по литературе, и даже при большом желании сложно найти в этой поучительной истории что-то, не рекомендуемое для детского прочтения. Рассказ полностью соответствует заветам Надежды Крупской: «Детская книга — важнейший фактор воспитания. Мы стремимся воспитать из подрастающего поколения всесторонне развитых людей, сознательных и умелых строителей коммунистического общества». Эти слова жены великого вождя, гулко раздающиеся в темном пространстве сцены, — главный тезис, опровержением которого стал спектакль Михаила Патласова. Для режиссера гайдаровский текст — советский миф с шарнирными героями, «сознательными и умелыми», за которым кроются истории реальных людей того самого «коммунистического общества». Драматурги Андрей Совлачков и Алина Шклярская собрали воспоминания и документальные свидетельства более десятка граждан СССР, среди которых как нарком внутренних дел, так и работник железной дороги. Этот материал монтируется с оптимистическим повествованием о приключениях Чука и Гека, буквально оборачивая жизнеутверждающий сюжет темной стороной, — все сцены с использованием документальных текстов транслируются на экран в черно-белом цвете.

Сцена из спектакля.
Фото — Anastasia Blur.

Главным героем спектакля режиссер делает самого Аркадия Гайдара — Петр Семак в красном пионерском галстуке, с широкой сумасшедшей улыбкой, играет неутомимого Оле Лукойе, заправляющего действием своей новогодней сказки. Он руководит собственным кукольным театром: на длинном столе выстроена чудесная русская даль, где возвышается Кремль из красного камня, а за его стенами — заснеженная тайга. И куклы в этом театрике не простые, а живые: благодаря законам перспективы и чудесам видеосъемки, проецируемые на огромный экран актеры вписываются в кукольный интерьер. Чук — Николай Белин и Гек — Дмитрий Бутеев — этакие двое из ларца, придурковатые шаржи отважных пионеров. Им под стать и Мама — Дарья Степанова, с рубленой пластикой и размашистыми жестами. Весь мир гайдаровского рассказа заключен в пределы кукольного плана, где действуют максимально жизнерадостные маски.

Яркую картинку советской сказки вспарывают крупные черно-белые кадры лиц тех, кто на страницы рассказа не попал. Резкая смена методов существования актеров усиливает контраст между двумя реальностями: герои советской действительности, в противовес гайдаровским, решены в психологическом ключе. Первый документальный монолог — отрывок из письма лагерного заключенного жене — Алексей Фролов читает медленно и сосредоточенно, в полной тишине. Мы видим актера в темной глубине сцены, а на экране — только его лицо. Оптическое приближение как бы усиливает эффект документальности, акцентируя внимание зрителя на живых изменениях мимики, которых лишены маски Чука и Гека. Выбранный драматургами отрывок письма разворачивает знакомую всем историю другой ее возможной стороной: может быть, папа мальчиков находится в тайге вовсе не по собственному желанию, и геологические работы — отнюдь не добровольные?

Сцена из спектакля.
Фото — Anastasia Blur.

Документальный материал монтируется таким образом, что истории некоторых персонажей обретают драматургическую самостоятельность. К примеру, героиня Ольги Белинской Агнесса Миронова-Король, жена комиссара госбезопасности, арестованная по доносу, становится отдельным персонажем спектакля, равносильным Гайдару — Семаку. Воспоминания Мироновой о жизни до ареста и в ссылке раз от раза разбивают кукольный балаган гайдаровских героев. Сначала иронично, из глубины сцены актриса рассказывает о любимом Мироше, об ужинах с высокопоставленными друзьями, знакомствах, но в конце спектакля мы видим Белинскую —Миронову уже не на экране, а прямо перед нами, нервную, взвинченную и откровенную.

Кульминация спектакля — макабрическая пляска вокруг новогодней елки под воспроизводимую в обратном порядке песню «В лесу родилась елочка». На всех актерах — картонные маски счастливо улыбающихся лиц, униформа и серые ватники. В страшно-прекрасном мире под названием СССР, где Сталин в шкуре медведя играет в карты с другим медведем, где каждая семья воссоединяется, пусть и в тайге, во время праздника разгорается справедливый суд над виновным в оскорблении личности Вождя: кто заворачивал рыбу в газету с Его портретом? Неважно, здесь все равны, и виновен каждый.

Сцена из спектакля.
Фото — Anastasia Blur.

Разрушение мифа о благополучии советского строя началось не сегодня, и вряд ли уже для кого-то будет потрясением узнать реальные условия содержания заключенных в лагерях или количество репрессированных в конце 1930-х. Но в спектакле Михаила Патласова важен сам ракурс рассмотрения этой проблемы — через переработку литературного мифа режиссер приходит не к развенчанию мифа идеологического, а к его подробному художественному переосмыслению.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*