Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ВЕЛИКИЙ БАРД КАК ОТЕЦ БАТТЛА

Спектакль этот — из лучших премьер завершившегося сезона — уже номинирован на «Золотой софит». У «Фунта мяса» как будто нет режиссера: Андрей Могучий и Влад Фурман числятся руководителями постановки, «авторская группа» — Настасья Хрущева, автор текста и композитор, Александр Артемов и Сергей Илларионов. Театр, взяв за основу шекспировского «Венецианского купца», сочинил действо, по структуре представляющее собой ряд баттлов («битв», словесных поединков).

Герои выступают не как конкретные персонажи «из литературы» со своей биографией, но как носители полярных идейных позиций. «Уютная» Джессика (Полина Дудкина) выступает за патриархальность и подчинение женщины мужчине, а андрогинная Порция (Аграфена Петровская) — за полное равенство полов. Саларино (Николай Горшков), коренной венецианец, отстаивает позицию «где родился — там и сгодился», а тоже венецианец Салерио (Рустам Насыров) — он гражданин мира.

Дискуссии разворачиваются в обстановке кабаре, между лихими выходами дамского кордебалета. Балом правит Бальтазар — Анвар Либабов в этой роли олицетворяет шутовскую стихию. Вряд ли читавший пьесу зритель помнит промелькнувшего в ней слугу Порции. Но в спектакле он стал конферансье и судией, он после каждого баттла прислушивается к аплодисментам и по ним определяет победителя, который вырежет из тела проигравшего фунт мяса. Подсказано пьесой: у Шекспира купец Шейлок по условиям векселя может проделать это со своим должником, если тот не вернет деньги в срок.

Операция, венчающая каждый баттл, поставлена гипертеатрально. Проигравшего кладут на каталку, пилят бензопилой за шторкой, и Бальтазар предъявляет публике трофей — мешочек с мясом, а то вдруг цыпленка или рыбу.

Спектакль «прикидывается» развлекательным, популярным, но неспроста плывут в глубине сцены старинные строки — шекспировский текст в оригинале. «Фунт мяса» обращен к традиции прежде всего шекспировской эпохи. Еще выйдя из маршрутки, курсирующей от метро до театра на Каменном острове, зрители видят глашатаев, скандирующих правила поведения в театральной зале. Правила отсылают к возрожденческой эпохе, когда приличным женщинам появляться в театре было не к лицу, как известно. Кресла с бархатной обивкой убраны из партера, публика сидит на лавках. Симпто¬матично, что текст, раздающийся со сцены, неряшлив нарочито и солоноват.

Зрители, условно говоря не обремененные высшим образованием, возможно, воспримут «Фунт мяса» как ток-шоу, где семейные распри выносятся на всю страну, где обстановку накаляют подсадные тети. А человек в искусстве подкованный вспомнит, наверное, о карнавальности и травестийности Шекспира.

Хотя для спектакля не менее и едва не более важна и другая традиция — театра классицизма, который был антагонистом возрожденческой сцены. Класси¬цистские пьесы держатся на столкновении разных позиций, и героям позволено сполна выговориться. Вот и в «Фунте мяса» интересно наблюдать за тем, как «выкристаллизовывается» позиция такого-то героя, столкнувшись с проти¬воположным мнением. Актеры получили свой «кусок мяса»: здесь соревнуются не только персонажи, но идут и как бы актерские битвы «поверх» пьесы — этакая технологическая особенность спектакля. Кто из актеров убедительней скажет данную драматургом речь?

А речь выстроена красиво. «Откуда тебе знать, что такое Венеция, если ты не видел, кроме нее, ничего другого?» — спрашивает космополит Сале¬рио у осевшего в родном городе Саларино. «Не нужно бывать где-то еще, чтобы знать все про свой дом, так же как тебе не нужно любить всех женщин, чтобы узнать одну. Любя всех, ты не узнаешь одну», — парирует тот. Здесь не проходятся по физическим недостаткам противника, как в том пресловутом рэп-баттле, не опускаются до бесцветного мата как средства подстегнуть себя; обращаясь к истории, традиции — не ограничиваются рамками своей тусовки.

Прения выписаны Нас¬тасьей Хрущевой по единому принципу: чем ближе к финалу каждого баттла, тем очевидней смена интонации — главным образом благодаря Хру¬щевой, но уже как композитору. Есть такой момент — решающее обращение к залу, — когда каждый из двух соперников встает на табурет и венчает свою речь неким месседжем, и тут музыка помогает актерам достигнуть лирической проникновенности. Музыка словно выговаривает тайную музыку душевных струн, можно разгруститься.

И это связано с основным посылом спектакля: каждый заслуживает, чтобы в него вслушались, не вынося вердикта. Истину не приватизируешь, а потому не важно, из кого вырежут фунт мяса. Собственно, потуги на мессианство пародирует Либабов, посвящая нас в абсурдистском финале, что он, Бальтазар, — тот волхв, что шел за звездой, чтобы узреть младенца Иисуса — как истину.

Спектакль, если огрубляя, про условность границ. И в наше время, заряженное энергией конфликта, не иметь жесткой позиции — не значит быть «ни рыба ни мясо». Театр преподнес этот смысл без дидактики, азартно, через игру. Хотя спектаклю и можно попенять, скажем, что прения написаны так, словно порой драматург становится на чью-то сторону. То есть речь одного из соперников выписана убедительней, хотя чем более диалектичен спор — тем же острее. И Либабов не слишком ориентируется на реакцию публики, и зрительское голосование становится формальностью, не влияющей на решение судии…

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.