Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ПТИЧЬЕ СЧАСТЬЕ МОЁ…

В рамках XV Всероссийского фестиваля театрального искусства «Арлекин» на сцене Санкт-Петербургского государственного академического Театра им. Ленсовета состоялся показ спектакля «Птицы», поставленный режиссёром Марией Романовой на основе сюжетов русских народных сказок о птицах.

Премьера спектакля «Птицы» состоялась прошлой весной — 16 апреля 2017 года. За это время он не только «разыгрался», но и получил специальный приз номинационного совета Петербургской театральной премии для молодых «Прорыв» за «актерский ансамбль». Так что в конкурсе на соискание Российской Национальной театральной премии «Арлекин» он участвует на позиции тяжеловеса (наряду, например, со спектаклем «Упсала-цирка» «Я Басе» — обладателем «Золотой маски» в номинации «Эксперимент»).

Само появление «Птиц» тоже связано с XV Всероссийским фестивалем театрального искусства для детей «Арлекин» — в 2016 году работа Марии Романовой, «Странствия Нильса», стала лауреатом в номинации «За лучший спектакль» и театр получил средства на новую детскую постановку. Коей и стали «Птицы». Так что неудивительно, что внимание к ним было на фестивале вдвойне пристальным.

Литературная основа спектакля — три в разной мере известные массовому читателю русские народные сказки: «Белая лебедушка», «Привередница» (чаще публикуется как «Гуси-лебеди») и «Белая уточка». При этом они не сведены в единый сюжет, а существуют как самостоятельные, полноценные истории, идущие одна за другой.

Уже в названии спектакля акцентируется принцип, по которому выбраны эти сказки — во всех них действуют птицы: будь это лебедушка, которая превращается в девушку, а потом рвется душой к улетающей стае; или покорные злой воле Бабы Яги гуси-лебеди; или же обращенные в уточек царица и ее дети. Однако эта «птичья» связь является символическим, но не тематическим стержнем триптиха.

Лиричная «Белая лебедушка» играет роль некоего пролога — вводит зрителя в предметно-текстовый язык спектакля и задает доминирующую тему постановки: «семья». Эта сказка — иносказательное представление свадебного обряда, во время которого девушки прощаются со своей прошлой жизнь и переходят в иное качество: жены, матери, хозяйки. И, как и любое прощание, он печален — даже если впереди лежит новая, пусть и чуть другая жизнь.

Следующая за «Лебедушкой» безумно яркая, лубочно-балаганная «Привередница» вступает в некоторый диссонанс с уже заданным лирическим настроением. Здесь не хватает смысловой паузы, какого-то переходного звена, времени на то, чтобы осмыслить предыдущую историю — и подготовиться к новой. Полукуклы-полуактеры, лихо отбивая ритм деревянными ножками, рассказывают об ответственности и взрослении. Припевка-частушка оборачивается — как гадкий утенок из сказки совсем другой страны и эпохи — уроком хороших манер и умения осознавать последствия своих действий.

«Белая уточка» — своеобразная кода всего спектакля. Она напоминает нам, что народные сказки — не сусально-сахарные побасенки. Это жесткая и даже жестокая история, где царицу топят в ручье, а детишкам-утятам сворачивают шеи. И пусть это показано символично — трещат лишь шейки деревянных игрушек, слезы рассыпаются жемчужными бусинами, а безутешные родители надевают грубо вытесанные маски — но зритель уже существует в этом образном языке спектакля и воспринимает происходящее как объективную реальность.

Художник постановки, Мария Лукка, создала предметный мир «Птиц» из ткани и дерева, бумаги и зеркал. Здесь минимум «закрепленных» декораций — маятники, которые служат качелями, да колесо, изображающее то солнце, то летящую лебединую стаю. Весь остальной реквизит ловкостью рук видоизменяется, в зависимости от сюжета — валенок становится конской головой, зеркала вытягиваются в студеный ручей, а беленые полотнища опадают сброшенными птичьими крыльями.

Так же прост и по-природному чист и звук «Птиц». Особенность музыкального оформления спектакля в том, что это и не «оформление» вовсе. Опытный фольклорист Елизавета Бородулина подобрала аутентичный песенный материал, а актеры воспроизводят его тут же на сцене, с помощью балалайки, трещоток, колокольчиков и, конечно же, голосов. Над всем доминирует говор Сказительницы — с особой, протяжной, подчас даже неожиданной интонацией. Точнее это даже смесь нескольких диалектов северных губерний. К сожалению, часть слов, и так уже являющихся архаизмами, «съедаются» этой непривычной интонацией — что существенно не влияет на восприятие текста, но доставляет некоторый дискомфорт.

Любопытно, что «Птицы» — спектакль женский. И дело не только в расстановке сил — три супротив одного, а в том, что мужской персонаж, по сути, играет вспомогательную роль. Да, именно его действия являются катализаторами каждого из сюжетов — царевич подстреливает лебедицу, Ивашку крадут гуси-лебеди, а царь уезжает, оставляя жену. Но потом Иван-царевич оказывается на периферии истории, Ивашку спасают всем миром, а царь лишь оплакивает свою потерю.

Однако было бы грубейшей ошибкой приписывать спектаклю феминистический подтекст. Это всего лишь слепок традиционного — в том числе и древнерусского — общества: сказки, потешки и обрядовые песни рассказывают женщины; женщины приходят в род мужчины, оставляя свою семью; девочки присматривают за младшими родственниками; и прежде всего на женщинах лежит ответственность за своих детей.

Мимически пластичная София Никифорова, моментально перестраивающаяся от лирической Лебедушки к строптивой и вздорной Сестрице Малашечке, и обратно — к трагической Царевне. Абсолютно вневременная и внепространственная Сказительница — Антонина Сонина. Александр Крымов, при всей фоновости его персонажей, создающий каждому из них яркую характеристику — влюбленного Царевича, капризного Иванушки, раздавленного трагедией Царя. Галина Журавлева, сыгравшая больше всех героев — добрую Матушку, ленивую Печку, милую Яблоньку, испуганную Речку, зловещую Бабу Ягу, инфернальную Злую Сестру — нигде не самоповторяется, ни в слове, ни в жесте… Сыгранность ансамбля, в котором актеры не «крадут шоу» друг у друга, а интеллигентно то отходят в тень, давая партнерам показать себя, то снова возвращаются в центр действия, создает на сцене ощущение некоей творческой семьи. Так что и рассказ о семьях человеческих звучит, а не превращается в невнятное бормотание.

В сказке нельзя без морали. В спектакле нельзя без последнего слова. «А счастье свое крепко надо беречь». И точка. А дальше пусть каждый понимает счастье по-своему. И бережет — то, что понял.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.