Пресса о петербургских спектаклях
Петербургский театральный журнал

ПОСТАНОВКА, ПРИБЛИЖЕННАЯ К БОЕВОЙ

Александринский театр показал премьеру спектакля «Мамаша Кураж и ее дети» — пьесу Бертольта Брехта поставил режиссер Теодорос Терзопулос. Комментирует ДМИТРИЙ РЕНАНСКИЙ.

Бертольт Брехт уже который год подряд остается одним из самых репертуарных авторов российской сцены (вспомнить хотя бы недавние «Барабаны в ночи» Юрия Бутусова в московском Театре имени Пушкина), однако действительно удачных прочтений его пьес не так уж и много. Ту же «Мамашу Кураж» в последнее время ставили и в Барнауле, и в Новосибирске, и в столичной «Мастерской Петра Фоменко», но этапным событием в сценической биографии пьесы по-прежнему остается самарский спектакль Адольфа Шапиро с Розой Хайруллиной в заглавной роли, выпущенный в далеком 2001 году. Постановка, выпущенная на исторической сцене Александринки, вписывается в этот контекст совершенно особым образом: в старейшем театре России «Мамашу Кураж» играют так, будто этот текст нуждается в очистке от позднейших напластований и непредвзятом внимании к первоисточнику.

Вполне логично, что эту операцию худрук Александринки Валерий Фокин доверил своему старому товарищу Теодоросу Терзопулосу (с недавних пор он так много работает в России, что называть его греческим режиссером уже как-то неудобно), в 1970-е начинавшему карьеру в «Берлинер-ансамбле» и впитавшему брехтовскую традицию, так сказать, из первых рук. Для начала Терзопулос восстановил в правах полноценного соавтора «Мамаши Кураж» композитора Пауля Дессау (1894-1979), музыка которого, стилистически очень точно сыгранная и спетая здесь, в отечественных постановках пьесы до сих пор либо не звучала вовсе, либо существовала на периферии режиссерских трактовок. Удельный вес музыки повышается и за счет текстовых купюр: историю маркитантки Анны Фирлинг по прозвищу Кураж, превратившей войну в источник дохода, но потерявшей на ней всех своих троих детей, Терзопулос умудряется рассказать за два часа.

В предпремьерных интервью режиссер декларировал желание приблизить Брехта к современным реалиям, посвящая свою «Мамашу Кураж» всем сегодняшним войнам, однако эти обещания, по счастью, остались на бумаге — было бы грустно, если бы постановка одного из главных текстов прошлого столетия обернулась публицистическим пшиком. Апеллируя к событиям середины XVII века, в 1938 году Брехт на самом деле предупреждал немцев о надвигающейся Второй мировой, да и вообще трудно вспомнить эпоху, когда пьеса о том, что «в мирное время человечество растет в ботву», не отзывалась бы на повестку дня. Россия 2017-го — не исключение: «Мамаша Кураж» звучит злободневно и без излишних реверансов в сторону современности. Терзопулос хорошо помнит, что ключевая проблема Брехта не столько в том, что непонятно, о чем его играть сегодня, сколько в том, что непонятно, как именно играть. В этом смысле спектакль Александринки с его строгостью формы выгодно отличается от традиционных уже на отечественной сцене попыток «утеплить» драматургию Брехта психологизмом, перевести ее на более привычный для актеров и зрителей театральный язык.

«Мамаша Кураж» Терзопулоса, по привычке выступившего и в роли сценографа, разыгрывается в максимально условном дизайнерском пространстве: на пустых подмостках — наклонный помост, на светлом заднике — картонные силуэты-мишени из тира, вместо обязательного вроде бы фургона Кураж — черный ящик, готовый в любой момент стать вместилищем груза-200. Легкий намек на актуализацию можно углядеть разве что в костюмах, но в какой-то момент и он теряется у Анастасии Нефедовой в фэнтезийной архаике. Режиссура уводит «Мамашу Кураж» во вневременное измерение: не случайно одним из главных героев спектакля стал отсутствующий у Брехта хор (родом, конечно, из античной трагедии), издающий хрипловатые, полные ужаса вздохи. Список режиссерских нововведений на этом отнюдь не заканчивается, но продолжать его нет никакой нужды: откровенно орнаментальной природы, они не меняют ни драматургического рельефа пьесы, ни ее идеологического фундамента.

Отменные актерские работы есть у александринцев и старшего (не только ироничный, но и самоироничный Сергей Паршин — Священник), и молодого поколения (Александра Большакова с мастерски выверенной вульгарностью ее полковой проститутки Иветты). Вне конкуренции, как можно догадаться, оказался корифей труппы Николай Мартон — его Рассказчик дает ход действию, дирижирует театральной машинерией и снабжает происходящее на сцене ироническими комментариями в сторону зала. В постановке «Мамаши Кураж» не обойтись без по-настоящему большой артистки, и в Александринском театре она есть: богатый грудной регистр голоса Елены Немзер забудется, пожалуй, не скоро. Не раз и не два во время спектакля думаешь о том, что предложенный Терзопулосом рисунок роли и близко не исчерпывает всех возможностей выдающейся петербургской актрисы — но даже в чисто декоративном режиссерском решении Немзер работает так, что от нее невозможно отвести глаз. Пожалуй, и интересна эта «Мамаша Кураж» в первую очередь не интерпретацией легендарной пьесы, а ее исполнением — коллективным создателем спектакля, как и положено в брехтовском театре, стал актерский ансамбль.

Комментарии (0)

Оставить комментарий

Оставить комментарий
  • (обязательно)
  • (обязательно) (не будет опубликован)

Чтобы оставить комментарий, введите, пожалуйста,
код, указанный на картинке. Используйте только
латинские буквы и цифры, регистр не важен.

*